– И к тебе тоже? – с усмешкой спросил Усик. – И на твою честь он покушался?
– Представь себе, покушался. Я тогда массажисткой работала на втором этаже, у инфекционного бокса напротив лифта, была стройной и красивой.
– Помню, помню, как ты свою рожу штукатурила, чтобы быть покрасивше. Штукатурка осыпалась с тебя прямо на психов, которых ты массировала. И они потом отряхивались, как собаки, ге-ге-ге.
– Неправда, – Ленка подпрыгнула вверх. – Все доктора меня домогались, и Першин, и Сусукин, и даже сам Владимир Николаевич Кочергин хотел меня в постель затащить, – левая половина ее лица побледнела, а правая – покраснела.
– Так почему же тебя выгнали из отделения? Ха-ха-ха!
– А выгнали меня потому, что никто так и не добился моей любви, – побелевшая левая половина Лениного лица вдруг покраснела, а красная правая побледнела.
Увидев метаморфозы, происходившие с лицом Ленки Кремень, Усик удивленно притих.
– Хватит вам болтать! Тащите дрова из сарая. Будем печь топить, – цыкнул на них Пупс. – А я пока жратву в доме поищу.
– А чего это ты тут раскомандовался?! – вышел из оцепенения Усик. – Тебя никто паханом не выбирал. Каждый из нас – сам себе пахан, – добавил он, но, увидев искривившееся лицо Пупса, пошел за дровами.
Как только Усик вышел, Ленка подошла к Пупсу и быстро-быстро зашептала ему на ухо:
– Этот Усик уже давно мне не нравится. Он все время на тебя нехорошо косится. Видно, сам паханом хочет стать. Давай я за ним присмотрю и о каждом его шаге буду тебе докладывать. И на меня он слишком пристально смотрит и вот-вот начнет меня домогаться.
– Если он начнет тебя домогаться, так ты ему дай. Тебе что, жалко?
– А как же ты? Я для тебя себя берегу.
– Это хорошо, что ты для меня себя готовишь. Вот нагреем дом, я тобой и займусь. А в таком холоде у меня не поднимется. А может, мы с Усиком оба тебя поимеем? По очереди. Я первый, а он за мной. Так будет по чесноку: мы же одна команда. У нас все должно быть поровну.
– А когда мы вчера на помойке за добываловской баней мусорный бак разгребали, Усик заныкал почти полную банку сгущенки, а потом за почтой сам ее и высосал. А еще он нашел замерзшую банку пива, отогрел ее и выпил, а еще…
– Хватит на Усика капать. Поищи лучше в доме посуду, чтобы было в чем готовить и из чего есть, а я пока в подвал спущусь – посмотрю, что там припрятано.
При неверном свете луны, падающем из окна, Пупс нащупал на полу дверцу на ржавых петлях, приподнял ее за ржавое кольцо и откинул в сторону. Он достал спичку из полупустого коробка, зажег огарок свечи, осветил им подпол и спустился в него по скрипучим деревянным ступенькам.
Пока Пупс возился в подполе, в дом вернулся Усик с дровами.
– Это ты, Усик? – зашептала Ленка в полутьме. – А Пупс в подвале жорево ищет. Он сильно на тебя злой. Говорит, что ты втихаря банку сгущенки слопал и забрал себе вязаную безрукавку, которую мы на помойке нашли. Он на меня по-кобелиному посматривает и вот-вот набросится. А я с тобой хочу быть, а не с ним. Не могу я с таким уродом, как Пупс, в постель лечь, мне больше по душе такие кудрявые красавчики, как ты. К тому же от него гнилью смердит. А еще я…
Но Ленка не успела договорить. Вылезший из подвала Пупс ударил ее сзади кулаком по голове, и она рухнула на промерзший пол.
– Вот сучка, поссорить нас хочет, – глухо сказал Пупс.
– Никакая она не сучка, она ко мне симпатию проявляет, а ты, урод, из зависти ее ударил.
– Кто урод?! Я урод?! Настоящий мужчина и должен быть мужественным, весь в рубцах и шрамах, как я, а не таким кудрявеньким баранчиком, как ты, козел.
Усик бросил дрова на пол, поднял одно полено и ударил им Пупса по голове. Пупс упал рядом с Ленкой.
Усик подошел к плите, открыл дверцу топки и заложил в нее дрова. Он отодрал бересту с полена, подложил ее под дрова, отодвинул заслонку дымохода, открыл поддувало, взял коробок спичек из неподвижной руки Пупса, поджег бересту и закрыл топку.
Огонь в плите стал разгораться.
– Ты за что меня ударил?! – Пупс, пошатываясь, поднялся с пола и неверным шагом пошел на Усика.
Усик с разбега боднул его головой под дых. Охнув, Пупс осел на пол.
– Ленка, помоги мне одолеть этого взбесившегося кудрявого козла.
– А за козла ты ответишь! – Усик схватил ухват у печи. – Ты, Ленка, с кем? С этим уродом или со мной?
– Я? – переспросила Ленка, оценивающе поглядывая то на Пупса, то на Усика, и выбирая, к кому бы ей примкнуть. Усик показался ей в более выгодном положении. – Ты же знаешь, что я тобой, Усик, до конца. Не нужен мне этот кривомордый и хромой урод. Он заживо гниет, и от него помойкой несет. Как мужчина ты мне нравишься больше.
– То-то же, – удовлетворенно сказал Усик. – А ну, брысь в угол! – прикрикнул он на Пупса и направил на него ухват.
