издания, нашим вкусам, то самый почетный номер №1 достал-
ся Книге моего детства.
С героями этой книги я хотела дружить, они давали советы, они помогали, были всегда рядом. В них не было пафоса и само-
довольства, кичливости и напыщенности, они были настоящи-
ми, надежными, очень верными людьми сложного и страшного
времени.
Книгу Якова Тайца мне подарила моя бабушка, со словами:
«Он из того самого города Вильно, где я родилась и жила до
войны; возможно, мы были знакомы...» Литовскую столицу Виль-
нюс бабушка называла старомодным названием Вильно и с ран-
него детства я знала все-все об этом пленительном городе, где
67
Ирина Цыпина
женщины элегантны и затянуты в корсеты, где по утрам пьют
кофе по-варшавски, заваренный в кипящем молоке, где устраи-
вают семейные музыкальные вечера, обязательно со скрипкой, ездят на конке на дачу в Ковно, а благотворительный бал «Бело-
голубой бант» событие городского масштаба. А еще я знала, какой торжественной и праздничной была каждая Суббота в
патриархальном еврейском доме, когда собиралась вся семья и
отец читал молитву, слова которой я услышу и вспомню через
много-много лет уже здесь, в Израиле. Они жили на Цветочном
бульваре, в доме № 6, где-то возле Центральной синагоги, но в
1986-м году я с моей приятельницей литовкой Лаурой так и не
нашла этот дом, Синагога была закрыта на ремонт, а Вильнюс
оказался красивым и абсолютно чужим Все близкие и род-
ные бабушки, все-все, ушли в небытие Холокоста. После войны
этот город, безумно любимый и родной, она похоронила в своей
памяти, никогда больше туда не возвращаясь. Так вот, легкая
загадочная аура того далекого времени на страницах Якова Тайца
переплетена с трагическими картинами потерь страшной вой-
ны. В его чистой, наивной прозе живет целый еврейский мир.
Возможно, его герои чуть честнее, чуть лучше, добрее, чем на
самом деле, в жизни; может, чуть идеальнее, но на то и суще-
ствует литература, чтобы умело ретушировать прошлое и
вос-
создавать ощущение уже исчезнувшей эпохи. И когда я читаю
отточенную, гротескную и всегда печальную прозу Эфраима
Севеллы, я вспоминаю любимую книгу моего детства «Рас-
сказы и повести» Якова Тайца. По какому-то особому нерву я
узнаю стиль и душу, мудрость и дыхание того растворившегося
в Лете города.
Его невозможно спутать, в нем свои краски, свое очарова-
ние, своя тревога и боль. Яков Тайц писал на идише, а потом
перевел свое творчество на русский язык. Возможно, на идише
его проза звучит еще ярче и насыщеннее, но, увы, мне лично не
дано было прочитать подлинник из-за незнания этого уже сакра-
ментального языка. А ведь в то время, когда моя бабушка жила
в Вильно, евреи знали идиш и русский, немецкий и польский.
68
Бегство из рая
Редкая семья не имела родственников в Германии или Польше; границы были прозрачны и люди общались, ездили в гости, на
учебу. Еврейский мир был открытым, динамичным и ярким.
Бабушка, случайно уехав из Литвы, всю жизнь считала это ко-
лоссальной ошибкой, но эта ошибка спасла ей жизнь, а самые
близкие и родные рассеялись пеплом над тем сказочно-прекрас-
ным городом.
А я до сих пор вижу зимний вокзал, на котором моя бабушка, совсем маленькая девочка, провожает своих дедушку и бабуш-
ку «умирать» в далекую, неизвестную Палестину.
Почему я не расспросила ее, куда они попали, как сложилась
жизнь на новом месте? С кем они ехали, как смогли оставить
детей и внуков? Кем они были? Но они уехали, растворились в
начале прошлого века, и похоронены на этой Земле, куда почти
через столетие попала я. Больше мне ничего не известно. На-
верное, все было предопределено. А ведь они тоже прообразы
героев того еврейского мира, увиденного в начале прошлого века
Яковом Тайцем в городе с забытым названием Вильно.
Когда я впервые попала в Иерусалим, я почему-то вспомни-
ла повесть Якова Тайца «Под горой Гедимина». Писатель опи-
сывает тревожное послевоенное время в Вильнюсе: днем идет
нормальная мирная жизнь в прекрасном городе, а по ночам лес-
ные братья и прочие бандиты всех мастей врываются в дома, убивают, мстят, грабят и терроризируют все население. Атмос-
фера дивной красоты и дневного спокойствия странным обра-
зом переплетена с чувством загнанности и почти животного ноч-
ного страха.
Безусловно, в этом ирреальном мире есть своя логика, но я
не об этом. Просто память способна возвращать нас каким-то
непонятным ассоциативным путем в уже пережитые эмоции,
пусть не во сне, не наяву, а на страницах прочитанных книг.
И когда я впервые попала в Иерусалим, то почувствовала ту
же тревогу, ту же растерянность перед красотой дивного горо-
да, залитого солнечным светом, и чувством опасности, подсте-
69
Ирина Цыпина
регающей израильтянина на каждом шагу.
У героев Якова Тайца необычные имена Янкеле и Блюма
соседствуют с Игнасом и Алдоной, а еврейские праздники
переплетаются с таинственными литовскими обрядами. В его
книгах много янтаря и тревожный холод от рассказов про лес-
ных братьев, а еще близость Балтийского моря и белый песок и
сосны... И собор святой Анны, воспетый Наполеоном, и древ-
ние улочки старого города и еврейских кварталов, там так мно-
