— Сколько нам еще предстоит совершить, Мери, — сказал Эсквиел. — На самом деле это всего лишь начало. Как-то я сравнил человечество с цыпленком, вылупляющимся из скорлупы. Сравнение все еще в силе. Мы разбили скорлупу. Мы благополучно пережили первый период пребывания в мультиверсуме, но ведь впереди еще второй и третий. А что, если, откуда ни возьмись, огромный детина космических масштабов, с топором в руках, захочет нами пообедать, пока мы еще не спустили свой жирок?
Мери засмеялась:
— Ты просто устал. Да и я тоже. Погоди, дай время подумать хорошенько. Это у тебя реакция, ты поддался депрессии. А уныние — плохой помощник, ведь работы у нас — непочатый край.
Эсквиел посмотрел на нее с радостным удивлением. Он еще не привык к тому, что рядом с ним друг, общество которого просто неоценимо для него, друг, способный понять и разделить все его мысли и чувства.
— Куда нам направиться? — снова заговорил он. — Мы должны хорошо все продумать. Плачевное состояние флотилии не дает нам возможности прыгать с планеты на планету. Кроме того, следует заново разрабатывать строгий кодекс Галактических законов. Люди прагматического толка, вроде лорда Мордена, которые в прошлом приносили немало пользы, но теперь не смогут уже изменить ни своего менталитета, ни сознания, ни мировоззрений, должны быть выведены из руководящих структур. В последнее время мы стали жестокими — в силу необходимости. Если мы пустим все на самотек, Мери, наша цивилизация может быстро деградировать к состоянию, худшему, чем то, в котором она пребывала накануне исхода. Если это случится, нам уготована жалкая участь. Притом времени у нас совсем немного. Иерархи достаточно ясно дали нам с Ринарком понять это еще во время нашей первой встречи с ними.
Он вздохнул.
— Я буду помогать тебе, — сказала она, — вдвоем нам будет легче. Знаю, нас ждет тяжелый труд, но все-таки, не забывай, теперь нас двое. А ты заметил, как Адам и Уиллоу изменились во время игры? Таких, как они, во флотилии, должно быть, несколько десятков, и у всех у них достаточно потенциальных возможностей, чтобы со временем присоединиться к нам. Скоро, наверное всего лишь через несколько поколений, появится генерация людей, подобных нам, достаточно многочисленная, чтобы стать преемниками иерархов.
— Многочисленная, ну нет, — сказал Эсквиел. — Ведь почти все люди довольны тем, что имеют. И можно ли обвинять их? Ведь предстоит одолеть такую головокружительную крутизну.
— Свернуть горы — вот лучший способ одолеть их, — засмеялась она. — А главное — не дать себе забыть о «пессимистах» и о том ужасном удручающем впечатлении, которое они произвели на нас. Это модель нашего будущего, если мы позволим человечеству деградировать. Видно, недаром судьба столкнула нас с ними. Эта встреча всегда будет для нас напоминанием и предупреждением. Думаю, столь наглядный урок способен удержать нас от падения.
Они сидели, погруженные в созерцание и размышления, а вокруг, во всей своей полноте, струился мультиверсум, такой густой и плотный. Наследство, завещанное человечеству иерархами.
Эсквиел негромко засмеялся.
— В «Генрихе IV»[3] есть сцена, когда Фальстаф узнает о том, что его верный собутыльник, принц Хелл, становится королем. Фальстаф собирает своих друзей и сообщает им, что пришли счастливые времена и он, Фальстаф, теперь «наместник Фортуны»[4]. Отныне он и его друзья будут в почете у короля, и сам черт им не брат. Но вместо этого король Генрих изгоняет Фальстафа, этого шута горохового и забияку. Тогда Фальстаф понимает, что настали для него черные дни.
Иногда мне кажется, уж не «наместник ли я Фортуны», обещавший человечеству то, чего не в силах дать ему…
Мерцающее, не имеющее четких очертаний лицо Мери осветилось улыбкой.
— Ведь существуют же еще иерархи. Но даже если бы их не было, Человек должен вершить судьбу — пусть даже будущее пока неведомо ему, — ибо он начал уже свой долгий путь вверх и вперед. Путь его тернист, но люди не должны терять веры в будущее, хотя оно и сокрыто до времени от их взоров. Это не мешает им достичь цели. Да, нам с тобой предстоит тяжкий путь, Эсквиел, прежде чем мы сможем увидеть плоды наших трудов. И тем не менее — вперед!
— Наверное, мы самые большие оптимисты во всем мультиверсуме!
Они улыбнулись друг другу. И дух Ринарка, который, растворившись среди людей, придал им некую особую силу, кажется, разделял радость своих сподвижников.
Мультиверсум, возбужденный, кружился, возносясь и опадая, чаруя глаз роскошью красок и трепетной переменчивостью. Он обещал так много.
Он весь был — обещание, весь — надежда.
