Один раз свет фонаря выхватил из темноты стаю пиявок, пересекавших его дорогу. Эти громадные бледные твари забрались, пожалуй, далековато в глубь суши. Подняв головы, они уставились на него, и Мыслитель вдруг ясно представил, как наслаждались их предки кровью его праотцев. Не дожидаясь пинка, Торопыга прибавил скорость.
Отъехав подальше, Мыслитель стал размышлять о том, что именно эти пиявки стали олицетворять земную жизнь. Место человека было теперь определить непросто. Похоже, его просто отодвинули в сторону. Оставаясь жить на перенасыщенной солью Земле, он злоупотреблял ее гостеприимством. Если где-то и было пристанище для человека, то уж всяко не здесь. Скорее всего, в каком-то другом уголке космоса, либо даже в других временных измерениях, где эволюция природы не влияла бы на него столь сильно.
Так, погруженный по своему обыкновению в раздумья, Мыслитель со Шрамом продолжал путь в Барбарт и уже к утру достиг благоуханных пальмовых рощ, в мягком солнечном свете отливавших золотом. Торопыга развеселился и почти скакал по мху, среди тоненьких пальм, нежно трепетавших от случайных порывов ветра.
Мыслитель спешился и с наслаждением раскинулся на уютной кочке, поросшей мягким мхом, отдаваясь охватившей его усталости. Голова закружилась от нахлынувших разом видений. Вот вращающаяся Башня Времени — это многоцветное чудо древней архитектуры с изменяющимися углами и закруглениями. Ее сменяет Хронарх, высокопарно отказывающий ему в должности при Палате Времени, должности, которую он ждал по праву: разве не был брат его деда предыдущим Хронархом? Наконец его опять настигает голос сестрицы, от которой никак не удается избавиться…
Среди ночи Торопыга разбудил его громкими криками. Мыслитель поднялся, в полудреме прикрепил к седлу фонарь и поехал дальше, среди темных стволов пальм, в холодном свете фонаря казавшихся нарисованными тонкими, перепутанными линиями.
К утру впереди показались невысокие дома Барбарта, раскинувшегося в окруженной пологими холмами долине. Высоко по-над крышами городских домов сверкало красным и золотым некое большое сооружение из полированной бронзы. Его назначение Мыслителю было непонятно.
Стала лучше видна дорога, ведущая к городу, оказавшаяся затвердевшей колеей, извивающейся меж поросших мхом пригорков. Мыслитель услышал глухой топот приближающегося со стороны города всадника и, насторожившись, придержал Торопыгу, приготавливая ружье — мало ли что можно ожидать от этих барбартян.
Длинноволосый молодой человек с приятными чертами лица, подъехавший к нему на грузном старом морже, был одет в светлую куртку, под цвет своих ярко-голубых глаз. Юноша остановил моржа и с усмешкой посмотрел на Мыслителя.
— Прекрасное утро, чужестранец! — приветствовал он пришельца.
— Прекрасное, как прекрасна земля, в которой ты живешь, — учтиво ответствовал Мыслитель. — Этот город — Барбарт?
— Барбарт, конечно. Другого-то поблизости нет. А ты откуда будешь?
— Из Ланжис-Лио, что на берегу океана.
— А-а, я думал, что люди из Ланжис-Лио не забираются так далеко.
— Я первый. Меня зовут Мыслитель со Шрамом.
— А меня — Домм. Добро пожаловать в Барбарт. Я бы проводил тебя, но мать послала в лес собрать кой-каких трав. Боюсь, я и так задержался. Сколько сейчас времени?
— Как это — «сколько»? Конечно, настоящее время!
— Ха-ха! А час — который теперь час?
— Как это — «час»? — спросил озадаченно Мыслитель.
— Я об этом и спрашиваю!
— Боюсь, я не совсем понимаю ваш диалект, — в замешательстве, по тем не менее вежливо ответил Мыслитель. Если первый вопрос барбартянина был странным, то второй — и вообще непонятным.
— Ладно, — улыбнулся Домм. — Я слышал, у вас там, в Ланжис-Лио, странные обычаи. Не буду задерживать. Эта дорога приведет в Барбарт — меньше чем через час ты там будешь.
Опять — «час»! Может быть, это местная мера расстояний, часть лиги? Мыслитель пожелал юноше «густой крови» и поехал дальше, удовлетворившись этим объяснением.
Дома в Барбарте располагались правильными геометрическими узорами вокруг квадратной площади. В центре нее возвышалось сверкающее гранями сооружение, все в каких-то непонятных завитушках. Огромный круглый диск был разделен на двенадцать частей, каждая из которых, в свою очередь, делилась еще на пять. В центре диска располагались две стрелки разной длины, и Мыслитель вскоре заметил, что они очень медленно двигаются. В городе повсюду были миниатюрные копии этого механизма и он решил, что либо это какая-то святыня, либо, просто геральдический знак.
Барбарт выглядел подходяще. Вот только рыночная площадь показалась чересчур шумной и беспокойной. Словно неведомая сила носила здесь покупателей от прилавка к прилавку, заставляя то хвататься за тюки ярких тканей, то щупать обессоленные фрукты, тыкать в мясо, долго выбирать кондитерские изделия… И все это на фоне несмолкаемого гвалта нахваливающих свой товар торговцев.
