Надо сказать, что время для визитов было выбрано не самое удачное. Все отели и бары Северного района Энтропиема, куда бы ни заходил Ринарк, уже захлестнула волна беженцев с Мигаа.
Улицы города быстро заполнялись подвыпившими и возбужденными толпами. Прибытие новых космических кораблей праздновали не только люди. Великое множество разных существ, населяющих Беглец, тоже влилось в радостную толпу, и все веселились, кто как умел.
Какое-то чудище, нечто среднее между гигантским слизнем и гусеницей, обратилось к Ринарку с высокопарной речью на земном языке, но Ринарк не обратил на него внимания, он все шел и шел в поисках помешанной Мери, порою останавливался, расспрашивал прохожих, которые то несли в ответ какую-то околесицу, а то и заигрывали с ним.
И вдруг настоящий кошмар настиг его. Внезапно он почувствовал, как нахлынула тошнота, глаза застлал туман. Ринарк выбросил мысленный импульс-щуп, который пронизал всю систему и часть Галактики, простиравшуюся вокруг нее. Но его мозг просто отказывался воспринять информацию, которая шла к нему, вернее, был не в состоянии сделать это.
Казалось, Галактика отдалилась и вместе с тем, по отношению к Беглецу, как бы сохраняла свое место в пространстве.
Внезапно всю планету засосала в себя какая-то призрачная жутковатая серая мгла, сменившая собою царившую дотоле кромешную тьму.
На миг Ринарку почудилось, что городские строения опять начали растворяться и таять в воздухе, а сам он, почувствовав, как тело его становится невесомым, вцепился в выступ стены какого-то дома, который вначале показался ему вполне реальным и осязаемым. Но тут же Ринарк понял, что стена расползается у него под руками и его собственное тело как бы растворяется, теряя присущую ему плотность. Сопротивляясь бешеному водовороту, подхватившему его сознание, Ринарк вернул мысли к успокоительной в своей вещественности привычной Галактике
Она казалась призрачной, и Ринарк потерял возможность прикоснуться к ней. Он был близок к отчаянию, но из последних сил пытался сохранить самообладание.
И тут он понял наконец, что произошло.
Они покидали Галактику, покидали Вселенную, которую Ринарк любил всем сердцем и во имя спасения которой он готов был погибнуть. Вопреки рассудку, ему казалось, что его предали — будто Галактика покидала его, а не наоборот. Он задыхался. Он чувствовал себя как человек, которого волокут куда-то, а он судорожно ищет, за что бы ухватиться, и все его попытки тщетны — ни физически, ни психологически опереться не на что. Нет ничего. Ничего такого, что было бы надежным. Ничего, что бы не разваливалось у тебя под руками, что бы не исчезало у тебя на глазах.
Серые городские здания угрожающе накренились, и Ринарку казалось, что он сам скользит куда-то вниз. Он бежал, спотыкаясь, по уходящей у него из-под ног взбесившейся улице, выставив перед собой руки, точно желая защититься от сводящего с ума ужаса, который со всех сторон подступал к нему, ужаса перед рушащимся у него на глазах мирозданием.
Единственной реальностью среди этого хаоса, за которую он мог ухватиться, как за якорь спасения, была мысль о том, что его теоретическая концепция — сейчас она грозила стать гибельной реальностью — подтверждается. Ведь во имя нее он и оказался здесь. Он снова и снова хватался за эту спасительную мысль.
Итак, этот транспространственный прыжок начался. В этом не было никакого сомнения.
Те, кто недавно прибыл на Энтропием, сразу поняли это. Сотни баров по всему городу как будто вымерли.
Ринарк заставлял себя двигаться. В движении было что-то успокаивающее — оно убеждало Ринарка, что в пугающем хаосе, царящем вокруг, его тело, по крайней мере, еще подвластно ему. Как только до его сознания дошла эта мысль, он машинально замедлил шаг. Он приучил себя никогда не сожалеть о содеянном и сейчас старался подавить горькое чувство, которое поднималось в его душе, когда он думал о том, что едва ли он увидит свою Вселенную до тех пор, пока Беглец, следуя своей непредсказуемой орбите, снова сам не вернется туда.
Ринарк не мог позволить себе расслабиться, ему надлежало выполнить ту миссию, которую он добровольно взял на себя; он не имел права рисковать — направление его исследований должно быть выбрано безошибочно; он знал, что не может думать ни о чем, кроме той единственной цели, ради которой он оказался тут, на Беглеце.
Земля вздыбилась под его ногами и тут же снова опала.
Ринарк спешил. Мозг его работал с предельным напряжением. Ринарк понукал его, безжалостно изгоняя любую мысль, не служащую основной цели, отсекая избыточную информацию; он действовал как вычислительная машина, запрограммированная на то, чтобы вырвать тайну у этой призрачной абсурдной трансмерной системы.
Ринарк подавил в себе то мимолетное горькое чувство, которое охватило его, когда он понял, что прощается со своей Вселенной.
