Внезапно свет померк, потом вспыхнул, чтобы тут же вновь померкнуть. Контуры городских построек казались зыбкими, как мираж. Планета снова как бы накренилась, и Ринарк упал, пытаясь вцепиться в землю, но она, точно живая, поползла под его руками.
Ринарк почувствовал, как страх закрадывается в его душу. Он поднял голову и вдруг сквозь какие-то призрачные тени, метавшиеся перед ним, различил вход в бар. Шатаясь, он поднялся на ноги и с трудом двинулся вперед. Войдя в бар, Ринарк огляделся.
Все новоприбывшие были до смерти напуганы, а старожилы, казалось, принимали все, что творилось с их планетой, вполне равнодушно. Видно было, что они давно к этому всему привыкли. Должно быть, каждый раз, когда система входила в новый универсум, происходило нечто подобное.
— Где бы мне найти помешанную Мери? — хрипло спросил Ринарк, но никто даже ухом не повел.
Ринарку пришлось несколько раз повторить свой вопрос, пока наконец какой-то смуглый парень, сидевший в обнимку с девицей, не оторвался от своего стакана.
— Раперт-Хаус, два квартала, туда, — ткнул он большим пальцем.
Планета все еще выкидывала свои фокусы. Вдруг вспыхнувший дневной свет тут же сменялся ночной тьмой; земля, казалось, ожила — она то лилась, то расползалась под ногами. Но Ринарк упрямо пробивался сквозь этот кошмар, пока не увидел табличку, подтверждающую, что он набрел наконец на Раперт-Хаус.
Он толкнул дверь, ощутив в руке неприятный зуд, и ступил внутрь.
— Помешанная Мери здесь? — спросил он, с трудом ворочая языком, первого попавшегося, который оказался одетым во все черное мужчиной небольшого роста, с резкими чертами худого лица.
— Кто спрашивает ее? — сказал он.
— Ее хочет видеть Ринарк. Где она?
Человек в черном хранил молчание. Ринарк вцепился в его плечо.
— Где помешанная Мери?
— Пойдемте, она, как всегда, наверху, комната номер семь, красная.
Ринарк, с раскалывающейся от боли головой, наполовину ослепший — все эти передряги едва не стоили ему жизни, — с трудом преодолел несколько пролетов лестницы, нашел наконец нужную комнату и, постучав, отворил дверь.
Помешанная Мери, ибо это была она, произвела на него ужасающее впечатление.
С совершенно безумным выражением лица, невнятно бормочущая что-то бессмысленное, она казалась жалкой пародией на совершенный человеческий экземпляр.
Ринарк сразу понял, что перед ним женщина с чрезвычайно высоко развитым интеллектом. Кроме того, она все еще поражала своей броской красотой — чистое, тонкое лицо, большие карие глаза, крупный рот, длинные темные волосы, пышная грудь. На ней была лишь грязная юбка, пальцы машинально перебирали какую-то замысловатую клавиатуру из тех, что применялись на допотопных космических кораблях, которые при своей сверхсложности отличались крайней «чувствительностью» и в экстремальных условиях страдали «нервными срывами», за что и были сданы в лом. В руках у Мери была только одна клавиатура, ни к чему не присоединенная.
Едва Ринарк осторожно переступил порог этой небольшой комнаты, его раздражение как рукой сияло.
Он увидел голые оштукатуренные стены, узкий диван, тоже, видимо, подобранный на старом космическом корабле и служивший теперь постелью молодой женщине.
— Мери, — сказал он, обращаясь к женщине, которая не переставала что-то бормотать, — Мери!
Она пристально взглянула на него, и в ее глазах он прочел недоумение.
— Адам? Ах, нет. Входи, Кастор, а Поллукс пусть останется там. А может, это Рубин Кейв, герой космоса, пришел навестить меня?
Ее крупный рот расползся в улыбке, губы изогнулись полумесяцем. Грациозно взмахнув рукой в неопределенном направлении, она сказала:
— Пожалуйста, садитесь.
Однако сесть было не на что, и Ринарк в замешательстве остался стоять.
— Меня зовут Ринарк, — сказал он. — Мне надо кое-что узнать. Это чрезвычайно важно — вы могли бы помочь мне?
— Помочь?.. — отрешенно прозвучал ее голос, а пальцы между тем непрестанно скользили по клавиатуре. — Помочь?.. — Лицо ее исказилось. — Помочь! — вдруг пронзительно закричала она.
Он шагнул к ней. Ее руки лихорадочно забегали по клавиатуре.
— Помочь!.. Помочь… — вдруг тихо забормотала она.
— Мери, — настойчиво повторил Ринарк. Он не смог заставить себя коснуться ее обнаженного плеча. — Все хорошо, Мери, — склонившись к ней, сказал он, стараясь успокоить ее. — Мне сказали, что вы изучали Беглец, это правда?
— Правда? Что есть правда, что есть ложь?
— Что такое эта система, Мери? Что произошло с вами?
Из груди женщины вырвался стон, скорее даже не стон, а какой-то звериный рык, в котором слышалось бессилие и отчаяние.
Она поднялась и нетвердым шагом поплелась к дивану, упала лицом вниз, вцепившись в него руками.
— Что такое Беглец, Мери? Что это такое? — Лицо Ринарка напряглось — чрезвычайным усилием воли он подавил бушевавшие в нем чувства.
