Ему не составляло труда безраздельно властвовать над флотилией, ведь его интеллект был гибким и мощным, а его физический облик внушал коллегам благоговейный страх. Однако он ощущал в себе нечто, над чем он не волен, как если бы он был мозаикой-головоломкой, которую невозможно сложить в целостную картину, потому что мучительно не хватает одного-единственного кусочка.
Где-то в мультиверсуме, он чувствовал, недостающий кусочек существует, возможно, это чей-то интеллект, наделенный той же ментальностью и тем же чувственным опытом. Эсквиел был почти уверен в этом, хотя не представлял себе, сможет ли он найти это свое alter ego, без которого немыслима целостная природа его личности. Он чувствовал, что процесс совершенствования его как индивидуума прекратился. Интересно, иерархи специально запланировали это? Или же тут просто просчет с их стороны?
Поначалу он думал, что чувство неполноценности, которое он испытывает, возникло после того, как ушел в небытие Ринарк. Ощущение этой потери постоянно жило в нем, он только старался, чтобы оно целиком не завладело его сознанием. Нет, ему недоставало чего-то другого. Если бы знать, чего…
Он придвинулся ближе к экрану, наблюдая за ходом сражения. Первоначальный строй флотилии уже был разрушен из космоса, извергая пронизывающие стрелы ослепительного света, на них ринулась новая волна атакующих, к счастью, они оказались уязвимы для антинейтронных пушек; очевидно, уровни развития военной техники обеих сторон не уступали друг другу. Но на стороне коренных обитателей этой Вселенной, кроме численного преимущества, было сознание, что они защищают свой дом. Это последнее соображение более всего остального внушало тревогу Эсквиелу.
Однако в этот момент он не мог предпринять решительных действий. Он должен был ждать.
Пока Морден, выбиваясь из сил, старался отразить новый натиск нападавших, Эсквиел позволил своему сознанию пересечь ряд уровней мультиверсума и вступить в контакт с теми, кто руководил чужеземными флотилиями. Если они отвергнут условия мирного договора, он попытается хотя бы договориться о перемирии.
К своему удивлению он обнаружил, что они не отвергают его предложения.
Оказалось, что, с их точки зрения, существует альтернатива войне, о чем они с большим воодушевлением сообщили Эсквиелу.
Что же это за альтернатива?
Игра, ответили они. Давайте играть, и победитель получит все.
Поняв, что это за игра, Эсквиел мгновенно все взвесил. Тут были доводы и за и против…
В конце концов, он дал согласие и вскоре увидел, как вражеские корабли исчезли в пустоте.
В некотором смятении он сообщил о своем решении Мордену и стал ждать результата.
Новый оборот, который приняло сражение с чужаками, чрезвычайно встревожил лорда Мордена. Война — да, он понимал, что это значит. То, что произошло потом, было недоступно его разумению. Психологи, психиатры, физиологи и прочие специалисты были отправлены на огромное судно-завод, переоборудованием которого уже были заняты инженеры.
Теперь, следуя указаниям Эсквиела, сражение должно было вестись с этого единственного корабля и, что странно, без применения какого-либо оружия!
Эсквиел был недосягаем — он совещался с командованием чужеземной флотилии особым, только ему доступным способом. Довольно часто он прерывал беседу, чтобы отдать поражавшие всех распоряжения.
Например, сообщал кое-что об условиях игры. Что же это за игра, удивлялся лорд Морден, где в качестве игроков выступают профессиональные психологи. И зачем инженеры устанавливают это сложное электронное оборудование в огромном переоборудованном трюме судна?
— Для нас это единственный шанс одержать победу, — пытался объяснить ему Эсквиел. — Надо сказать, шанс очень и очень слабый, но, если мы сумеем хорошо разыграть его, мы победим.
Морден вздохнул. По крайней мере, его перемирие позволит выиграть время, перегруппировать флотилию и оценить нанесенный им ущерб. А повреждения были довольно крупные. Две трети флотилии были выведены из строя. Фермерские и заводские суда работали с полной отдачей, чтобы снабдить флотилию самым необходимым. И тем не менее было введено жесткое нормирование. Теперь люди получали только тот минимум, который позволял им выжить. Состояние эйфории, сопровождавшее исход, теперь сменилось глубокой депрессией.
Адам Роффрей прекрасно понимал, что его ждет. Он блокировал ионно-термоядерный активатор, поставил его в позицию «закрыто» и направился к смутно вырисовывающейся вдали системе.
Она висела в пустом пространстве, контуры ее планет, вершивших случайное движение вокруг великолепного знойного солнца, были размыты.
Эта призрачная система быстро заполняла собою лазерный экран. С каждым мгновением она становилась все ближе, неся с собой немыслимое многообразие своих миров.
Героическая эпопея Ринарка и Эсквиела, их поиски Разлученных миров — все это превратилось в славное предание, и мало кто из людей в те дни не знал о нем. Однако оказалось, что Роффрея все это касается лично — волею случая его судьба переплелась с судьбами Ринарка и Эсквиела.
