– Ешь, что зависла? Опять дома сыр-бор?
Мне было стыдно. Стыдно перед одноклассницей, с которой была совсем мало знакома. Мне совсем не хотелось, чтобы в классе знали о проблемах у меня дома. Но и сдержать себя я уже не могла. Мне было непонятно, как дальше жить. Хотелось бежать куда глаза глядят. Обида во мне кипела. Но я умела прощать. Я научилась этому в раннем детстве.
Я смотрела на Розу и задавалась вопросом: держит ли она обиду на мать за эти слова, сгоряча сказанные вслух? Конечно, они ранили её. Наверное, тут не обида – тут чувство вины, что из-за неё мама лишилась своей любви, привычной жизни; необходимого, по её мнению, к себе отношения. Нет, мне этого не понять. Для меня мир Розы – чужой. Как и мой мир был бы чужим для неё. Но теперь он становится и моим, потому что меня впустили в него. И я чувствую ответственность, которую возложили на меня! И я понимаю её слёзы. Это та обида, которая наконец-то нашла свой выход.
Давным-давно, мне тогда было лет одиннадцать-двенадцать, жили мы в небольшой деревушке, в деревянной избе. Однажды мир мой перевернулся. Он стал чёрным, чужим, неприветливым. Меня обидели. Как казалось мне – ни за что. До сих пор помню это состояние: оцепенение, ком в горле, руки и ноги не слушаются, слёзы льются градом… И бессилие… Такое бессилие, что уже невозможно стоять! Я бегу за свою шторку, бросаюсь на кровать. Кровать узкая, железная, сетка растянута, и я проваливаюсь в ней почти до пола, лежу, как в гамаке. Надо было видеть меня – обиженную, несчастную, мокрую, и не только от слёз. От обиды! Мне жарко. Рыдания бесконечны и горьки. Никто не успокаивает, никто не прижимает к себе, чтобы забрать мои печали. Я одинока и никому не нужна. О-о-о…
От этого становится ещё хуже и обиднее. Моё тело ноет, болит, ломит. В голове гул, подушка мокрая, а мысли крутятся роем. Я реально вижу такую картину, она яркая, и я уже там, в ней: лежу на этой растянутой панцирной сетке. Отец давно обещал положить на кровать доски, но так и не положил, потому что за ними надо ехать в другую деревню. Брату – тому поставили широкую лавку, а мне эту дурацкую старую кровать. Брата любят больше, чем меня. Всё лучшее – ему! Никому я не нужна. Никто обо мне не заботится и не печалится. Утром брату дали целую конфету, а мне половинку – потому что я старше, мне и столько хватит. Подружкам купили одинаковые сарафаны, а мне не купили, потому что денег нет!
И вот все эти мелочи всплывают в моей голове, давят своими подробностями. Сердце громко стучит, меня уже трясёт. Я куда-то проваливаюсь, начинаю засыпать. Засыпая, вижу, что я умерла. Явно вижу, как обо мне плачут мои родители, брат. Мои подружки готовы отдать свои новые сарафаны, но мне они теперь не нужны. Брат достаёт из кармана конфеты и протягивает их мне. Но я умерла. Мне уже ничего не надо. Зачем мне конфеты, сарафаны, доски на кровать? Зачем? Родители почернели от горя, они склонились надо мной и бесконечно гладят меня по голове. Вся деревня горюет и плачет – такая потеря! И так жалко мне маму, папу…
Это была самая страшная обида, которую я так трудно пережила. В жизни обид было много. Но чаще всего я прощала. Я умела прощать. И умею это делать по сей день. Не оттого, что я такая покладистая и не ценю себя. Не оттого, что я чёрствая и душа моя не болит от обиды. Просто тогда, ещё ребёнком, я поняла, что, обидевшись, можно потерять всё и вся. Да, это так. И Роза, видимо, чувствовала все эти годы себя обиженной. И виноватой.
– Роза, ты как? Успокоилась?
– Да, всё позади. Спасибо тебе, что выслушала. Смотри, Вика, видишь? По лунной дорожке кто-то плывёт. Какая красота! Это он…
– Ты думаешь? Подойдём?
– Нет, не сегодня. Давай в другой раз. Меня что-то потряхивает, весь день не могу успокоиться. Домой?
– Да, Роза, Я тоже никак не могу успокоиться. У меня к тебе ещё много вопросов. Но сделаем так: приходим в номер, пьём чай с пироженками – и спать!
– Вика, самое страшное мне пришлось пережить, когда он ушёл и я осталась совсем одна. Со своим новым горем, о котором узнала в тот же день! Это случилось в первый день зимы. Я ждала его долго и упрямо. Ровно год. Год. За этот год кончилась зима. Наступила весна. Весна была короткой. Необыкновенно короткой. И я подумала: как хорошо, что в этом году так быстро промчалась весна! Осталось пережить жаркое лето и осень…
И наступило лето. Пусть не календарное, но всё же это была уже не весна. Но лето тянулось долго. Наверное, потому, что было сырым, было слякотным, было дождливым. Солнечных дней почти не было. Оно больше походило на осень, чем на лето. Поэтому приход осени меня нисколько не тронул. Я даже не заметила, в какой день природа начала менять краски. Я ничего не замечала вокруг. Мир вокруг перестал существовать. Я ждала. Ждала. Готовилась к важному дню. Мне некому было рассказать о нём. Не с кем было поделиться своими бедами. Сколько же сил пришлось потратить в ожидании, сколько раз я себя успокаивала, уговаривала, обещала себе, что всё это не зря! Надо пережить. Пережить этот год. Дождаться первого дня зимы. Дождаться…
