Жена стояла на шаткой стремянке и самозабвенно натирала куском газеты стекло. Она давно вела разговоры о том, что к Пасхе надо перемыть все окна, навести в доме порядок после «зимней спячки», чтобы встретить светлый праздник в такой же светлой квартире. А он так увлёкся своими делами, службой, любовницей, что и не заметил, как промчались дни.
Жена бросила на пол мокрую газету. Взяла в руки тряпку и нагнулась над тазиком, который стоял на подоконнике. Цветастый халатик поднялся, обнажив полные ноги выше колен. Он давно не видел её ног. Он давно не видел её тела. Он давно не знал её как женщину.
Они познакомились почти сорок лет назад на танцах в военном училище. Тоненькая, хрупкая, эта девочка дрожала в его руках, когда он впервые пригласил её на танго. Через год после выпускного вечера они поженились и уехали в глухой гарнизон, в котором был только один пятиэтажный крупнопанельный дом для семей военнослужащих. Вода из крана подавалась редко, электричество было по расписанию, готовили на электроплитках, умудряясь «поймать» свет. Про холодильники и речи не было. Зимой продукты хранили за окном, летом ели то, что не портилось в жару.
Жена намочила тряпкой стекло и снова, постанывая от натуги, стала его натирать до блеска, время от времени опуская полные руки вниз и потряхивая ими, как будто сбрасывая с кистей невидимую усталость. Переступив полными больными ногами со ступеньки на ступеньку, продолжила свою однообразную работу. Она давно жаловалась, что болят суставы ног, рук, но лечиться было всё некогда. Старые родители да домашние заботы не давали возможности заняться наконец-то собой.
Через три года он получил очередное звание, и их перевели в другой гарнизон. Условия там были лучше, да и народу больше. Дома его застать было трудно: жизнь большей частью проходила на полигонах, в командировках и нарядах. Дочка каждый раз знакомилась с ним заново, долго привыкала, а потом опять забывала и боялась его, когда он приезжал – усталый и чужой. Жена никогда не жаловалась на трудности. Была хорошей хозяйкой. Весь год был посвящён подготовке к очередному отпуску. Его они проводили не на море или путешествуя по интересным местам, а у родителей, которые их так ждали и очень скучали по ним.
– Эй, ты что делаешь?!
Голос жены выдернул его из воспоминаний. Она, стоя на коленках на подоконнике, высунулась головой в открытое окно.
– Зачем малыша за шкирку тянешь? Отпусти пацана или на руки возьми, мамаша непутёвая! Сама об стенку лбом постучи, потом ребёнка тряси! – кричала она.
Кряхтя и бубня под нос, она снова с трудом перебралась на стремянку.
– Вот мамаши! Нарожают, потом уродуют детей! Кто позволил бить ребёнка?! Ой! Ой! Что за стремянка?! Не могли ступеньки пошире сделать, всё для худых! А ты тут мучайся!
Он готов был уже ринуться ей на помощь, но, видя, что она снова продолжила мыть окно, не стал ей мешать.
…И вот наконец он получил звание майора и должность в штабе округа в одной из союзных республик. Чужая страна, чужие нравы. Хотя и один Советский Союз. Родился сын. А дома он стал бывать ещё реже. Должность не позволяла отдавать семье больше времени. Жена одна воспитывала детей, даже устроилась на работу в детский сад, чтобы ребятишки были всегда с ней.
Жизнь продолжалась, но традиции не менялись. Родители старели и с всё бо́льшим нетерпением ждали их в отпуск. Жена, устроив детей в школу, сама пошла работать туда же, чтобы, опять же, они всегда были рядом. А он получал очередные звания и служил на благо Родины, почти не видя, как те растут.
А дети, воспитанные в любви и ласке, всегда ждали отца и любили его, потому что мама говорила, что у них самый лучший в мире папа!..
– Ну вот! Наконец-то! Осталось только повесить тюль! – радостно воскликнула жена. Глаженый белоснежный тюль, аккуратно сложенный, лежал на верхней ступеньке лестницы. Она стала цеплять его на крючки гардины, кряхтя и охая, опуская ежесекундно руки вниз и потряхивая ими.
…После ухода на пенсию они переехали в город, где жили родители. Дети выросли. Выучились и завели свои семьи. Вот бы и начать жить для себя! Но себя теперь пришлось отдавать старикам, ухаживать за ними. На отдых опять не оставалось времени и средств. Он запил, не выдержав новой гражданской жизни. Она пошла на рынок торговать. Всей семьёй вытаскивали его из запоев, спасали и берегли! Из хрупкой, стройной женщины она превращалась в толстую бабу, больную и неинтересную.
Она нашла силы и организовала свой бизнес. Маленький, но свой. А полноценного отдыха всё не было. Кому нужны старики, которые требовали постоянного ухода?!
– Мама мыла раму, – вспомнил он предложение из букваря, который читал много лет назад, делая уроки с дочкой. Что-то горькое и тяжёлое появилось в груди, стало давить и подкатываться к горлу.
