— О каких подозрениях ты ведешь речь, Лесли? Или ты все еще думаешь, что моральной точки зрения я виновен в смерти Деборы?
— Да, — поспешно согласилась она, хватаясь за спасительную соломинку, которую, сам того не зная, он только что бросил ей. — Да, все дело в нравственности.
Он тяжело и протяжно вздохнул.
— Так ты бы так сразу и сказала! — вынув из кармана бумажник, он достал из него конверт и протянул его ей. — Я хочу что бы ты сейчас же, при мне, прочитала вот это письмо.
Взглянув на конверт, Лесли узнала почерк Каспера.
— Не хочу.
— Ты должна. Это очень важно.
Она неохотно принялась вынимать письмо из конверта, из которого вдруг выпал и упал на пол еще один исписанный листок. Нагнувшись, она подняла его с ковра, и побледнела, узнавая налезающие друг на друга строчки, написанные рукой Деборы.
— Сначала прочитай письмо Каспера, — тихо сказал Филип.
Зная, что ей больше ничего не остается делать, она склонилась над листком почтовой бумаги.
"Хотя после смерти Вашей жены прошло уже несколько месяцев, — писал Каспер, — это ее письмо попало ко мне в руки только что. Оно было оставлено для меня в хижине на Хернлее, но в тот вечер я так и не возвратился туда, как ранее предполагал, так как мы закончили тренировку позже, чем рассчитывали. Письмо было отправлено мне по почте, но к тому времени, как оно пришло по адресу, я уже уехал из Сен-Моритца, а пансион, в котором я до того жил, закрылся. И лишь после того, как хозяин пансиона вернулся из отпуска, он обнаружил это письмо в среди своей почты и переправил его ко мне. С тех пор, как я прочитал его, мне не дает покоя осознание того, что если бы в тот день я вернулся бы на Хернлей и прочитал его сразу же, то возможно мне удалось бы помешать Деборе совершить самоубийство…
Лесли прервала чтение, и выпавшее из руки письмо, с шорохом легло на стол. Филип протянул ей записку Деборы.
— А теперь прочитай вот это. И тебе все станет ясно.
Лесли с трепетом развернула сложенный листок, быстро пробегая глазами первые строчки, но стоило ей лишь перевернуть страничку и снова продолжить чтение, как сердце дрогнуло и отчаянно забилось у нее в груди.
"А теперь можешь забыть и никогда больше не вспоминать о том, что я только что написала, — неразборчиво нацарапала Дебора. — Только что у меня сломался карандаш, и когда я попросила принести другой, барменша дала мне журнал, чтобы его можно было подложить под бумагу. Она, должно быть, боялась, что я сломаю еще один ее карандаш — и чтобы этого не произошло, она сломала меня.
Лесли прервала чтение, но Филип, заметив это, снова указал на письмо, которое она все еще продолжала держать в руке.
— Дочитай до конца, — приказал он.
И снова Лесли подчинилась его воле, узнавая о том, что это был как раз тот злосчастный журнал, где была помещена фотография Ганса и его невесты.
"Теперь я знаю, что ты никогда не любил меня, — писала Дебора, — и у меня не остается ничего, ради чего следовало бы жить. Не вини себя ни в чем, Ганс. Я сама виновата, и это наказание за попытку сыграть не в своей лиге. Ты будешь гораздо более счастлив со своей здоровой Ингеборг, а мне останется лишь находить себе утешение в том, что лучший выход это самоубийство — и совершить мне его поможет никто иной как сам мой благоверный Филип. В один из вечеров, когда он был занят в операционной, я зашла к нему в комнату и прихватила несколько таблеток снотворного из шкафчика в ванной. Должно быть у меня уже тогда было какое-то предчувствие насчет тебя — подобное обычно называют шестым чувством. Я люблю тебя, Ганс, но я ненавижу тебя за то, что ты не любишь меня.
Подпись разобрать было практически невозможно, что в немалой степени было вызвано и тем, что в глазах у Лесли стояли слезы, и подняв голову, она взглянула на Филипа.
— Бедняжка Дебора! Она, должно быть, обезумела от горя.
Он скорбно кивнул.
— Самое ужасное в том, что я не могу заставить себя жалеть ее. После того, как она угрожала, расправиться с тобой…
— Но ведь она была больна — физически и душевно.
— Да, конечно. — Филип вышел на середину комнаты и огляделся по сторонам, как будто еще не решив, сесть ли ему или же остаться стоять. Затем он подошел к стулу, сел и наконец взглянул на нее. — Теперь мне все ясно, — тихо сказал он. — Я глядел на тебя, пока ты читала письмо Деборы, и я совершенно неожиданно для себя понял, что ты имела в виду, говоря о подозрениях — почему ты хотела избежать моих расспросов о причинах твоей внезапной нелюбви ко мне.
— Филип, я…
— Ведь ты думала, что я убил ее, так? — продолжал говорить он, не обращая внимания на ее неудавшуюся попытку вставить слово. — Ты была уверена, что это я дал ей большую дозу снотворного.
— Да, — тихо подтвердила Лесли, но легче ей от этого не стало. Теперь она испытывала на себе бремя огромной вины, за то, что все это время она была так несправедлива в своих суждениях о нем. — Дебора сказала, что это ты дал ей таблетки — что ты заставил ее выпить их.
