— Кости, мышцы, вены, артерии, печень, сердце, желудки… В общем, все. Мы работали очень тщательно. Исследовали нервную систему и рефлексы.
— Рефлексы? — удивился Хаслейн. — Что она имеет в виду?
Он посмотрел на Люиса и Амалфи.
Люис никак не прореагировал на вопрос Хаслейна, а Амалфи сказал:
— Рефлексы… У мертвых же нет рефлексов!
— Конечно, нет, — подала голос Зира. — Мы использовали живые экземпляры.
— Вы делали операции на мозге живым людям?
— Да.
— И много выжило?
— Порядком. Конечно, многих мы потеряли, но этого следовало ожидать. Основное направление моей работы — стимуляция атрофировавшегося центра речи людей.
— И как, успешно?
— Пока нет. Где я?
— Она скоро очнется, — забеспокоился Хаслейн. — Еще инъекцию, доктор Диксон.
— Нет, нельзя, — сказал Люис и, так как Хаслейн настаивал, добавил. — Если вы убьете ее, то ответите перед президентом. Я не возьму на себя такую ответственность, и я сомневаюсь, что вы найдете врача, который согласится сделать еще один укол.
Не обращая внимания на их перепалку, Амалфи продолжил допрос:
— А полковник Тэйлор? — спросил он, — Вы и его речевые центры стимулировали?
— Конечно, нет. Ведь он уже говорил.
Хаслейн глубоко и шумно вздохнул.
— На корабле было трое мужчин? — спросил Амалфи.
— Да, — ответила Зира. — Один из них умер.
— Умер?
— Да. Еще до того, как мы узнали, что он умеет говорить. Гориллы убили его из-за уникальной кожи. Никогда ранее мы не видели такой кожи на человеке. Из него изготовили чучело и выставили в музее, как ту гориллу, что я видела в вашем музее.
— Почему вы назвали кожу уникальной?
— Она была черной, как уголь. Чучело челоека с черной кожей стало центральным экспонатом в нашем музее естественных наук.
— Это — лейтенант Додж, — прошептал Хаслейн. — А что с Тэйлором?
— Вы вскрыли тело полковника Тэйлора? — спросил Амалфи.
— Нет! Нам очень нравился полковник Тэйлор.
— Всем? Всем обезьянам?
— Многим. Мы делали все, чтобы помочь ему, Корнелиус и я…
Зира внезапно вздрогнула и замолчала. Диксон подошел и посмотрел на нее.
— Все. Действие наркотика закончилось, — сказал он. — Делать еще укол я отказываюсь.
— Корнелиус! — позвала Зира и открыла глаза.
— Все в порядке, Зира, — успокоил ее Люис.
— Сейчас ты можешь поспать.
Хаслейн открыл дверь и подозвал охранника:
— Доставьте шимпанзе в ее комнату.
— Да, сэр, — ответил охранник. Звали его Томми Биллингз, ему было девятнадцать лет. Он подошел к тележке, на которой лежала Зира.
— Не беспокойся, подружка, — сказал Томми. — Все будет хорошо. Сейчас я отвезу тебя в твою комнату.
Он посмотрел на Хаслейна и Диксона и спросил:
— Вы ее тут не обижали? Ее незачем обижать. Она же ничего не сделала.
— Отвезите ее, — повторил свой приказ Хаслейн.
— Да, сэр, — ответил Томми и покатил тележку к двери, продолжая разговаривать со все еще спящей Зирой. — Теперь можешь не бояться, — говорил он. — Томми о тебе позаботится. Мне нравятся обезьяны. Около моего дома есть зоопарк и там живут три обезьяны. Мне всегда нравилось их кормить. Так, осторожненько…
Томми выкатил тележку за дверь.
— По-моему, мы услышали достаточно, — сказал Хаслейн.
— Достаточно для чего? — раздраженно спросил Люис.
— Да ладно вам, доктор Диксон. Вы же тоже должны понимать угрозу, исходящую от этих обезьян. А если нет, то поймете, послушав мой доклад президентской комиссии.
Виктор Хаслейн заканчивал свой доклад членам президентской комиссии.
— Итак, я изложил факты и свои соображения. Позвольте теперь подвести итог.
Он поднял глаза и посмотрел на присутствующих. Скорее всего, его поддержат все, кроме доктора Диксона и, возможно, кардинала Макперсона.
— Я сообщил вам, что эти шимпанзе могут скрещиваться с существующими в наше время их примитивными собратьями, в результате чего их потомство тоже будет говорящим. Если же все пойдет естественным путем, то обезьяны не станут говорящими, по крайней мере, еще тысячу лет.
Раздались одобрительные возгласы.
— Также мною было сказано о том, — продолжал Хаслейн, — что появление говорящих обезьян приведет к катастрофе. В будущем они поднимут восстание против наших потомков и будут охотиться и убивать всех людей, которые еще будут способны действовать разумно. Таким образом, они уничтожат человеческую цивилизацию. Это будет их благодарность людям за то, что они научили их разговаривать.
— Но, доктор Хаслейн, вы же не знаете этого наверняка, — сказал кардинал Макперсон.
— Это так, ваше преосвященство, — ответил Хаслейн. — Но мы знаем о том, что обезьяны восстанут против людей и через две тысячи лет люди утратят способность разговаривать. То, что я сказал ранее, это логическое предположение развития событий.
— Понятно, — медленно сказал Макперсон.
— Я подчеркиваю то обстоятельство, что самка виновна в пытках людей; и хотя она сама не замешана в убийстве полковника Тэйлора, но это сделали ее сородичи, убившие лейтенанта Доджа, да еще изготовившие из него чучело.
Сделав паузу, Хаслейн посмотрел на конгрессмена Бойда. Тот, как обычно, не скрывал своей ненависти к предмету разговора. Это придало уверенности Хаслейну, и он громче, чем обычно, произнес:
