Решение отправиться в Израиль, причем немедленно, явилось одним зимним утром, сразу после пробуждения. Я ясно поняла, что не хочу ехать гостем, коллекционером достопримечательностей, не хочу предпринять путешествие, но жажду совершить паломничество. Через пять минут я уже звонила в паломническую службу. Виза была не нужна, но подходящей группы не было: Крещение прошло, теперь групп какое-то время практически не будет – не сезон, да и праздников нет. Но я как раз желала избежать толп, а ждать не могла и буквально умоляла подыскать что-нибудь. Через полчаса мне перезвонила милая девушка и сказала тоном, не оставляющим сомнений в том, что она, конечно, поработала, но меня едва ли устроит то, что она может мне предложить. Группа прихожан из Сибири во главе с отцом Михаилом летит через неделю с пересадкой в Москве, и у них свободно одно место. Это был идеальный вариант. Я помчалась в агентство. Программа стандартная – христианские святыни, условия размещения и питание более чем скромные. Единственная роскошь, которую я себе позволила, – одноместный номер, впрочем, пары для меня и не было.
В Израиле не обещали хорошей погоды – холод, ветер и дожди. Но это не имело никакого значения. Я прочитала расписание экскурсий, и смутил меня только один пункт: омовение в Иордане на месте Крещения Христа. Подробно было рассказано, что надо иметь при себе, цена на длинную рубашку, если не привезти с собой, и т. п. Но вот температура в реке в это время не выше 15 градусов. А меня даже в жару на теплых морях всегда дразнили – еле-еле с опаской входила в воду. Этот пункт я, вздохнув, решила проигнорировать, и в список вещей с собой резиновые тапочки не вписала. На все была готова: лезть по горным тропам к монастырям, каждый день переезжать с чемоданом из города в город, жить в дешевеньких отелях и есть скромную пищу, но в ледяную воду – нет!
В аэропорту я познакомилась с отцом Михаилом – худым, высоким, с аскетичным, эльгрековского типа лицом молодым человеком. Он оказался сорокалетним отцом пятерых детей и своего рода бунтарем, против которого ополчились священники из близлежащих приходов, мол, переманивает паству. А ларчик открывался просто: у него в храме лавки по всем стенам и стулья складные в углу. Православная служба требует помимо крепости в вере крепости в ногах, а моменты службы, когда надо встать или преклонить колени, если кому не известны, так батюшка жестом покажет. В Иерусалиме вдруг кто-то робко предложил сходить к Стене Плача, и тетеньки возмущенно замахали руками: да вы что, это не наша святыня, а он молча снял рясу и пошел со мной и еще двумя отважными дамами в сторону Старого города.
Мои будущие спутники, с которыми я встретилась в Шереметьево, где они делали пересадку, смотрели на меня с подозрением. Три четверти группы составляли женщины, в основном немолодые, были две пары, семья с девочкой-подростком и несколько одиночек-мужчин. Многие знали друг друга, остальные перезнакомились во время пятичасового перелета. Я назвала свое имя: Елена. Был задан вопрос о профессии. Тут я запнулась: редактор был бы непонятен, о писательстве и журналистике лучше было не заикаться. Я сказала: преподаватель. А чего? – спросили меня с живейшим интересом. Литературы, – ответила я с чистой совестью, и на неделю стала Ленкой-училкой. Так в моем паломничестве бонусом возник неожиданный, но чрезвычайно гармонирующий с его целью аспект – анонимность (привыкла быть Аленой, имя Лена не относила к себе, ну, и училка как-то не совсем моя профессия).