Бегущей строкой полностью

Пресловутое любить себя, уверенность, что от этого будет лучше окружающим (как, вероятно, и гипертрофированная жертвенность) может раздражать. Но из двух зол я без колебаний выберу последнее. Все эти максимы: «Почему я должна делать то, что не хочу?», «Спроси себя: тебе это нужно?», «Проживай свою, а не чужую жизнь», – хороши, на мой взгляд, только для человека до крайности, до «предпоследнего» предела истощенного и запутавшегося и лишь, как говорят врачи, в качестве «скоропомощного» средства. Иначе – полный развал всякого рода прочных отношений: дружбы, семьи, которые только и могут строиться на принципах ежеминутных взаимных уступок в малом и большом. Когда-то прочитала у Наталии Трауберг: «Вот моя крестная, нянечка… Она была совсем близкой к Евангелию. Безденежная слуга, она жила как совершенная христианка. Никому никогда не сделала зла, не сказала обидного слова. Помню, только один раз… Я была еще маленькая, родители уехали куда-то, а я каждый день писала им письма, как мы договорились. И вот одна женщина, которая была у нас в гостях, смотрит на это и говорит: «Ну как бороться с чувством долга у ребенка? Никогда, деточка, не делай того, чего не хочется. И будешь счастливым человеком». И тут моя нянечка побледнела и сказала: «Простите нас, пожалуйста. У вас – свой дом, у нас – свой». Так один раз за всю мою жизнь я услышала от нее резкое слово».

Собственно говоря, поведение диктуется представлениями о нравственности в самом, если можно так выразиться, бытовом, каждодневном смысле: «Поступить так, потому что как же можно иначе». Даже без добавления «совесть не позволяет», опять-таки на уровне инстинкта, соблюдая, если хотите, гигиену души.

Но что интересно: чем дальше, тем больше приучаешься сообразовываться с окружающими, в известной степени даже зависеть от них, и все меньше тяготишься самоограничениями и все реже ропщешь. Ведь все внешнее, как бы много времени и сил оно ни отнимало, остается внешним. Надо просто научиться, чтобы быт и все прочее знало свое место и не поглощало целиком.

Сакральная «свобода воли», «пространство вариантов», вероятно, действительно существуют. Вопрос в том, как это соотносится с божественным промыслом, с тем, что «волосы на голове все сочтены». При всем при том каждый совершает выбор ежеминутно, в любой мелочи, принимает решение, осознанно или неосознанно определенное смыслом жизни, как человек его понимает.

Рефрен «Быть по-моему вели!» сопровождал детские игры, а потом надолго стал моим заклинанием, пока не пришло понимание, пусть «не моя воля, но Твоя да будет».

В самом начале моей семейной жизни, когда я только-только перевозила свое имущество в квартиру мужа, где он жил с мамой, мне, естественно, понадобилось место в платяном шкафу. Я чувствовала себя в новом и чужом пока доме не слишком уверенно, поэтому меня задела реакция свекрови на количество моей одежды. Она вообще была женщина замечательная, стала моим большим другом. Мы прожили вместе три года, потом она тяжело заболела и умирала на моих руках. Высшего образования она не получила (окончила примечательное учебное заведение – педагогический техникум с сельскохозяйственным уклоном имени товарища Троцкого), но была истинной интеллектуалкой и интеллигенткой, да еще обладала соответствующим национальности настоящим польским характером – была гордой и независимой. Но на ее долю выпало много невзгод. Так вот, она искренне недоумевала, зачем нужно больше чем три платья: два каждодневных – на смену – и одно выходное. При всем этом она не могла смириться с тем, что женщины носят платок, а не шляпку или шапочку и не переодевают сапоги, приходя в театр и Консерваторию. Деньги у нее в руках не держались: стоило им появиться, совершалось какое-нибудь безумство не по средствам или же щедрый акт благотворительности – ведь всегда кому-то рядом было плохо. Мой муж завоевал обожание наших соседок по деревне, когда я очень хотела купить себе новые сережки, но надо было чинить забор. И вот подружки, стоя среди разбросанного штакетника, причитали, как же мне идут эти серьги, я лицемерно кивала на забор, хотя внутри рыдала. И тут подошел муж и решительно сказал: «Покупаем серьги. Забор на себя не наденешь». Я услышала в его голосе мамины интонации.

Но не в этом дело.