В отношении к деньгам люди делятся на две категории: одни стремятся больше заработать и готовы не щадить сил, другие предпочитают экономить, но не перетруждаться. Но есть, конечно, и любители легких денег. В один прекрасный день вскоре после окончания моей винной эпопеи мне неожиданно позвонила бывшая однокурсница, с которой мы никогда не были особенно дружны и не общались много лет, и стала рассказывать о том, как прекрасно она теперь живет, как жаждет поделиться со мной рецептом своего обогащения. Я тогда еще не знала, что такое сетевой маркетинг и финансовая пирамида, но уже начала сочинять книги. Поэтому и согласилась пойти на некое собрание, которое, по ее утверждению, должно было перевернуть мою жизнь. Так и не знаю, действительно ли я упустила свой шанс, отказавшись немедленно вложить сто долларов, с тем чтобы в скором времени ездить на «Мерседесе», но одну из своих героинь заставила пройти через такой соблазн.
Впрочем, был грех, однажды на легкие деньги купилась. Примерно в те же годы, конечно. Кто-то из бывавших в нашей старой квартире на Большой Никитской, уже тогда довольно запущенной, но уставленной старинной мебелью и набитой книгами, присоветовал ее знакомым киношникам как замечательную натуру для съемок эпизода в доме старого профессора. Обещали снять за одну ночь, ничего не испортить, все потом поставить на места. И, кажется, пресловутые сто долларов, которые тогда были большими деньгами. Я поняла, что готова сама приплатить, лишь бы они ушли, когда из всех квартир стали выглядывать привлеченные суетой соседи, а через мою гостиную начали прокладывать рельсы для камеры. Веселая была ночка!
Когда мне было девять лет, случилась хрущевская денежная реформа. Она застигла меня в угаре накопительства. Предметом моих вожделений был набор цветных карандашей (сорок восемь оттенков!!!) в трехъярусной размером с книжку картонной коробке, которая удерживалась в стоячем положении подставкой с шелковой тесемкой. Попадавшие мне в руки монетки я кидала в прорезь на спине черной глиняной кошки-копилки с нарисованной хитрой мордой и красным бантиком на шее. Сначала монетки с глухим стуком падали на дно, затем стук перешел в легкий звон, и тут-то грянула реформа.
Конечно же, я мало что могла понять в ее финансовом механизме, но уловила одно: если монетки немедленно не извлечь, труды пропадут даром. Мне уже не нужны были никакие карандаши, мне было только жаль кошку, которая так уютно прижилась на подоконнике. Оказалось, что до этого я не задумывалась о том, что ценой получения денег должна будет стать гибель безвинной копилки. Я плакала, взрослые меня утешали, обещали карандаши, уговаривали не трогать кошку, но я, рыдая, бросила ее на пол и убежала, оставив ворчащей няне собирать разлетевшиеся по полу монетки и глиняные черепки.
Я отказалась пересчитывать деньги, хотя меня уверили, что их как раз хватает на карандаши, они были торжественно куплены, но потеряли для меня всякую привлекательность.
С той поры, что бы ни случалось в жизни, я так и не смогла полюбить деньги. Я не считаю это какой-то особой доблестью. Я просто по сей день плачу по кошке-копилке. Она освободила меня от греха сребролюбия.
Если бы так можно было сказать о других грехах!..
Сколько слов устно и печатно изведено на обсуждение вопроса: есть ли в современной России средний класс? То ли дело раньше! Вот, например, еще в Древней Индии додумались разделить общество на касты. Конечно, никакой справедливости (а впрочем, где ее найдешь?), зато все ясно и четко. Высшие касты, скажем, брахманы, помимо всего прочего, считались «дважды рожденными». И вот случилось так, что я, не будучи уверена в принадлежности даже к среднему классу, могла бы претендовать на высокое положение в индуистской иерархии, поскольку родилась дважды.
Нет, речь не идет о чудесном спасении или выздоровлении вопреки врачебному приговору, а всего лишь о бумаге, подтверждающей мое появление на свет. Хотя «всего лишь» здесь едва ли уместно. Тем более что прецедент в нашем отечестве уже был: