Земледельцы стали стремительно окружать его. Те, кто зашел со спины, увидели какой большой меч болтается на перевязи, отчего вздрогнули, на время приостановились. Но Мерко даже не собирался вытаскивать оружие, он стоял, безвольный, руки мотались, словно плети, весь сгорбился.
Кто-то ударил его по голове палкой. Он покачнулся, боль нахлынула резко, но также резко и ушла. Потом ударили в живот, затем в лоб. В глазах поплыло, запрыгало. Он ощутил несколько ударов в спину, в бок, в лицо. После этого он упал и больше ничего не чувствовал. Какое-то время смутно понимал, что сейчас его, наверное, топчут ногами и бьют палками, будто он не человек вовсе, а так, пес шелудивый. В конце концов и это пропало, зато осталась Тора. Поэтому, когда проваливался во тьму, он все еще смотрел, выглядывал ее лицо среди теней и думал, что идет в правильном направлении, и она, единственная, вот-вот появиться и зажжет свет во мраке его сознания.
Арана передернуло. Он забрался на крепостную стену, где почти заснул, но честь ему, что этого все же не произошло. А спать сейчас было никак нельзя, так как там, пока еще вдалеке, показались стройные ряды армов. Первыми ехали конники, за ними пешие. В руках одного из конников развевалось яркое кроваво-красное знамя, штандарт, этот конник ехал чуть впереди других. Аран вгляделся: точно Армы!
Вихрем спустившись со стены, Аран поспешил открывать ворота. Отодвинув тяжелые дубовые засовы, он чуть подтолкнул створки, чтобы образовалась заметная щель. После этого он развернулся и еще разок взглянул на то, что должны были увидеть армы, когда проникнут в пределы крепости.
У его сторожки было большое нагромождение вещей. Точнее, он свалил туда все, что не сумели взять с собой ирбы, когда покидали крепость. Это было и плохенькое оружие, и предметы быта, и кое-какие припасы. Особенно выделялись — один яркий ковер, стулья, столы, кровати, которые приволок из терема вождя. Кроме всего этого, здесь еще были шкуры, другие тряпки, посуда, бочки с вином, где вина, по правде говоря, не было ни капли, и еще много чего.
Аран кивнул сам себе, подхватил собственную котомку с припасами, секиру, лук, колчан и, забросив все это за спину, поспешил к запасному проходу, что имелся в противоположной стене крепости.
Когда очнулся, Мерко ощутил сильную головную боль. Приоткрыв глаза, он увидел, что лежит в чистой постели, находясь в тесной комнатке, где было душно и пахло сыростью. Напротив него на стуле сидел человек, Мерко только никак не мог разобрать его лица, зрение еще полностью не восстановилось.
— Очнулся? — спросил человек. — Ну и слава богам. Я уж думал, мы тебя убили. Слава богам. Слушай, ты уж прости за то, что произошло, но я правда подумал, что ты вор. А у тебя в заплечном мешке ничего не оказалось. Да и посчитал я потом уток еще раз и понял, что все на месте. Сам понимаешь, видок у тебя еще тот, вот я и подумал. Сейчас все кругом воруют, поэтому я испугался. Да и не за себя, а за детей. У меня восьмеро, погибнут, ежели всех уток моих разворуют. Но ты меня уж прости, слышишь. Сам я себя не прощу, может хоть ты… Будешь жить у меня, хоть до конца лета, пока не выздоровеешь…
— Совсем вы озверели, — прошептал Мерко, губы еле-еле шевелились. — За утку убить готовы. Люди.
— Жизнь такая. Ничего не поделаешь. Чтобы твои дети выжили, ты целый день трудишься, а злость в тебе копиться, потому что никто этого не ценит. Особенно… дети. А когда твои усилия не ценят собственные дети, то это самое плохое, что только может быть. Тебе меня не понять, но это так и есть на самом деле. Уж поверь. А злость она копится и девать ее некуда, вот и наступает момент, когда терпение лопается, и все накопленное выплескивается наружу. Тут уж с собой ничего не поделаешь, лишь потом задумаешься и задашь себе вопрос: «А откуда ж во мне столько гнева?» Эх, жизнь такая у нас.
— Люди вы такие, поэтому и жизнь у вас такая.
— Да мы-то причем…
— В лесу лучше. В лесу никто не бьет просто так.
— Брось. В лесу плохо, там опасно. Ты себе не представляешь, как там опасно. Звери, голод, холод, нечисть различная… В лесу и недели не протянешь, в первую же ночь сгинешь. Ты из нашего города?
— Нет.
— Оно и видно. Какой-то ты не такой. Будто и впрямь издалека прибыл. Но ты лежи, лежи. Теперь у тебя есть, где жить. Я тебя не отпущу, пока не вылечишься, надо же свою вину перед богами чем-то исправить.
— Я ищу девушку.
— В этом я тебе помочь не смогу. Я, кроме огорода, ничего не вижу, так и знай. А что за девушка?
— Красивая.
— Надо думать. Ты сам красивый, и она значит тоже. Но красивых много. Даже очень много. Просто сегодня эта кажется самой лучшей, а завтра другая.
— Нет. Когда так — это не по-настоящему!
— Да? Ну да ладно. Может быть… но я не верю. Она что ли от тебя сбежала?
Ирб хмуро кивнул:
— Ушла. Не сказав куда. Наши пути разошлись. Я, если честно, сам сомневаюсь, стоит ли искать, ежели она решила, что нам лучше идти разными дорогами…
— Значит, дала тебе понять, что ты ей не нужен?
— Да.
