Потому, что это был бы последний, решающий шаг, после которого пути назад будет уже никогда. Эйфория спала. Любит ли она Хению настолько, чтобы окончательно погубить себя для мира белых? Даже слова брата, вспомнившиеся сейчас: «всегда делай так, как считаешь нужным», не могли уже ничего исправить. И тогда, чтобы скрыть свое сомнение и нерешительность, склонив голову на бок, с самой милой улыбкой с какой на светских приемах научилась говорить гадости, она брякнула первое, что пришло на ум:
А... ты не умеешь целоваться, - и засмеялась, увидев в его глазах замешательство и удивление.
Белым девушкам это нравится, - добавила она, дразня его.
Она прекрасно видела, что сейчас его гордость снесет от нее все обидные слова, но Хения, как всегда, молча, принял вызов. Соскочив с коня, не сводя с Белой глаз, он пошел к ней, откровенно любуясь лежащими по плечам длинными волосами, вокруг которых, встающее солнце создало светящийся ореол, и золотило ее колени и бедра, сжимающие бока лошади. Хения приблизился к всаднице вплотную.
Белые так ласкают своих женщин? - тихо спросил он, коснувшись губами ее колена.
Она не вздрогнула от его прикосновения, но уже без улыбки смотрела на него сверху. Солнце вовсю играло на ее волосах, глаза блестели, лицо светилось, она была ослепительно красива. Он провел губами по ее бедру, так, как будто собирал мед, медленно, со вкусом.
Тебе нравится? - прошептал он, с трудом оторвав горячие губы от ее прохладной гладкой кожи. Он приник к ней душой, но видя, что, кажется, пугает ее, спросил: - Я буду продолжать? – и, не сдержавшись, нежно провел ладонью по ее колену, сдвигая рубаху выше и обнажая стройное бедро. - Я хочу... продолжать, - прошептал он.
Белую, уже отвыкшую от проявления его эмоций, напугала откровенная чувственность Хении и она, стукнув пятками по бокам Лори, пустила ее вскачь. Ее сердце билось, вторя бешеному перестуку копыт несущейся лошади. Если бы Белая не знала Хению... но она знала, вождь никогда не показывал своих переживаний и если сейчас ведет себя с ней так откровенно... Какие же чувства бушуют в нем, если он хотел сдержаться, - она видела это, - чтобы не пугать ее, но не смог. И если та кроха чувственности, которая прорвался сквозь его каменную сдержанность, так напугал ее, то, что с ней будет, если он даст ей волю? С дико сверкнувшим взором, Хения вскочил на коня и погнал его за Белой, ни на миг не упуская из вида тонкой фигурки впереди и развевавшихся по ветру светлых волос. Но у Лори была фора и Белая первой влетела в стойбище. Хения, уже натигавший ее, осадил коня тут же, едва поравнялся с ней. Девушка, кубарем скатилась с лошадки и, только что рыбкой, не нырнула в типи Легкого Пера. Женщины, разжигавшие очаги возле своих палаток, с изумлением смотрели вслед пронесшимся мимо них всадникам и на то, как потом Хения кружил возле собственной палатки. Легкое Перо, хлопотавшая в это время у очага, и беспокоившаяся о том, куда могла подеваться Белая, теперь с изумлением взирала на нее, ворвавшуюся в типи, а у палатки метался всадник, беспокойно ржал его конь. Нахмурившись, Легкое Перо решительно вышла, чтобы выяснить, что происходит и навести порядок, но увидев тяжело переводившего дух Хению, смотревшего на нее взволнованным, затуманенным взором, удивленно произнесла:
Почему ты не можешь войти в свою палатку и взять женщину, которая по праву принадлежит тебе?
Она еще не назвала меня своим мужем.
С начала лета люди болтают о вас всякие небылицы, а ты никак не можешь решиться сделать ее своей? Сколько мне еще ждать внуков, вождь?
Никто не мог объяснить странную нерешительность Хении и, прежде всего, его мать.
Я не желаю делать это насильно, - ответил он, придерживая разволновавшегося коня. - Или ты хочешь, что бы она в омерзении отворачивалась от меня и отдергивала руку от своего мужа, как от скользкой жабы? Но, может ты хочешь, чтобы Белая сама пришла к твоему сыну и с таким же желанием делила с ним одеяло, с каким желает этого он?
