Белая стояла посреди палатки и слышала все, и то, как мать упрекает сына и горький ответ Хении, потом стук удаляющихся копыт, и чуть не плача, обозвала себя полной, непроходимой дурой. Идиотка! Разве не она злилась на Хению, что он ничего не предпринимает? И разве не решилась она, щадя свое самолюбие, поддержать общее мнение о том, что ничего не помнит, чтобы не оказаться в дурацком положении отверженной. А когда чувства Хении, которые он и не скрывал, а просто сдерживал, стали ясны, она сама «подстегнула» его на совете вождей своим условием. И что же? Он, опережая всех, сразу же примчался к ней, и вместо того, чтобы стать его женщиной, она зачем-то удрала... В бессилии, что либо уже поправить, она подошла к своему лежаку, и повалилась на циновку. Она все испортила! Хения понял ее поступок как отказ, он не вошел в палатку вслед за ней, он отказался от нее, и Белая тихо заплакала. Ей придется сегодня же уйти из его типи, потому что она больше не может ставить его в неловкое положение, но и принадлежать никому другому не может. Вернуться к себе, в свой мир? А как ей жить, не видя Хении? Она просто умрет без него. Тогда от чего она убежала? От него, от себя? И как ей посмотреть в глаза Легкому Перу, которую она полюбила, как мать? А Осенний Лист и Широкое Крыло, что они подумают о ней? Легкое Перо так и не зашла в палатку и Белая проспала почти до обеденного солнца, а когда проснулась в типи так никого и не было. Стены из шкур светились из-за бившего сквозь них солнечного света, и внутри было по-праздничному светло. Белая поднялась, отбросила волосы с лица и с болью огляделась, а когда увидела у очага, прикрытую чистой тряпицей миску со свежеиспеченными лепешками, пересыпанными свежими ягодами, на глазах снова навернулись слезы. Ее душа согревалась тишиной и мягким приглушенным светом, струящимся в палатку, тогда как сердце ныло от непоправимости сделанной ошибки. И если до этого утра у нее была хоть какая-то надежда завоевать любовь дорогого человека, то сейчас она превратилась в несбыточный сон. К чему привела ее сложная женская хитрость, когда можно было просто и прямо объясниться? Она не может, но должна уйти... Не сейчас, но чем скорее, тем лучше... В типи просунулась голова Широкого Крыла и Белая быстро смахнула слезы.
Мы идем к воде, засоня, - сказал он. - Хочешь с нами?
Минуту девушка пристально смотрела на него. Ей казалось, что каждый в стойбище знает о том, что она отвергла Хению и осуждает ее за это.
Уже иду, - ответила она, тут же выходя из палатки.
Возникшее уже давно беспечное чувство девочки на каникулах, было раздавлено болью от непоправимой утраты.
А где все? - оглядела она странно опустевшее стойбище.
Ушли к реке. Жарко, - коротко пояснил Широкое Крыло, держа на поводу невысокого лохматого пони на котором восседала Осенний Лист. - Мы тоже пойдем к воде, но не далеко, - и он обернулся к жене, обмахивавшейся хвостом ястреба, похожим на небольшой веер.
Белая посмотрела на обнаженный торс Широкого Крыла, влажные от пота бронзовые плечи и отвела глаза. По-видимому, еще никто ничего не знал о ней и Хении. Тем лучше, она сможет привыкнуть к мысли о разлуке.
Как ты себя чувствуешь? - спросила она Осенний Лист, подходя к ней, и держась рядом, когда Широкое Крыло дернул разомлевшего пони за узду, сдвинув его с места.
Жарко, - улыбнулась молодая женщина, обмахиваясь своим «веером».
И ему тоже? - показала глазами Белая на круглый живот Осеннего Листа, стараясь поддержать беззаботный разговор.
Раз мне жарко, значит жарко и ему, - рассудительно заметила индианка.
Откуда тебе знать, что это мальчик?
Я не знаю, - отдуваясь сказала Осенний Лист. - Он знает, - показала она взглядом на своего мужа, шагающего впереди, ведя за повод пони. - Ему было видение.
Тебя не растрясет? - забеспокоилась Белая. - Зря вы это затеяли.
Это не далеко, - успокоила ее Осенний Лист. - Мы знаем одну заводь, тихую и тенистую.
Но, ты же не будешь входить в воду?
Осенний Лист тихо засмеялась, и Широкое Крыло обернулся, с улыбкой глядя на нее. Смех жены ласкал его сердце.
Я только подышу прохладой воды. Она даст ее столько, сколько нужно мне и малышу, да и Широкое Крыло хочет искупаться.
