Ян потащил вяло вырывающегося старика в ванную, а Александра осталась осматривать гостиную. Интерьер здесь был стильный, дорогой, но какой-то гостиничный, без единого намека на то, что это семейное гнездо. Массивные кожаные диваны, на которых можно только сидеть в изящной позе, а в растянутых трениках не поваляешься. Стеклянный столик, который не предполагает присутствие в доме маленьких детей — о внуках Шереметьев определенно не мечтал. На столике — ваза и свечи, чуть дальше — камин с дорогими каменными часами на полке. На стенах были фотографии, но только Виктора Шереметьева на каких-то конференциях, в больницах, с партнерами. Здесь не было ни одного семейного снимка — даже из далекого прошлого.
Миром этого старика был он сам. Иногда Виктор впускал в свою жизнь посторонних, если они ему не мешали, однако он не нуждался в них. Это намекало на жутчайший эгоизм, и все же… По какой-то причине он собирался стреляться сейчас! Из-за Андрея, не иначе, какие еще могут быть причины?
Направляясь сюда, Александра продумывала, что и как будет говорить, готовила козыри шантажа… А теперь она видела, что придется менять стратегию. Она-то планировала беседовать с трезвым Шереметьевым, однако сейчас ей предстояло познакомиться с ним пьяным.
Ян и Шереметьев вернулись минут через двадцать. Старик был мокрым и нахохленным, как облитый из лужи воробей. Однако ледяной душ, как всегда, помог: взгляд хозяина дома стал куда более осознанным, чем раньше. И все же полностью протрезветь при столь скромных мерах Шереметьев не мог, слишком много он в себя влил — Александра уже обнаружила валяющиеся на полу бутылки.
— Больше в доме никого нет, — отчитался Ян. — Иногда бывает прислуга, но на эту ночь он всех отослал.
— И впрямь к смерти готовился! — поразилась Александра. Она устроилась на диване напротив Шереметьева. — А почему? Не рановато ли? Твой сын еще жив, и есть все шансы, что он поправится.
И тут старик удивил ее который раз за этот вечер.
— Сын? — буркнул он. — Да клал я на сына! Дурная кровь, неудачная генетика.
— То есть, это все было не из-за Андрея?
Шереметьев рассмеялся неровным пьяным смехом.
— Из-за Андрея! Из-за Андрея стреляться! Да много чести этому паршивцу!
Александра почувствовала, как внутри глухой волной поднимается гнев. Это была ее привычная слабость: желание сорваться, врезать по этой ухмыляющейся пьяной роже, доказать ему, что он и тени собственного сына не стоит. Но она сдержалась. Нет совершенно ничего благородного в том, чтобы колошматить пьяного старика, и делу это не поможет. Шереметьев уже прожил свою жизнь, доказывать ему что-то поздно. Они с Яном приехали, чтобы получить сведения, только и всего.
Брат почувствовал ее состояние и перехватил инициативу в разговоре:
— Если тебе плевать на сына, ради чего ты себе черепушку раздробить собирался, гений?
— А какой смысл тянуть? Финал неизбежен!
Когда Александра общалась с трезвым Шереметьевым, он был очень осторожен в выборе слов, он идеально контролировал ситуацию. Но пьяный Шереметьев был склонен к откровениям куда больше.
Оказалось, что он болен. Диагноз поставили полтора года назад, опухоль в голове обнаружили поздновато, да и возраст у пациента был далеко не юный. Но Виктор Шереметьев не привык сдаваться, он из многих сложных ситуаций выходил победителем, надеялся, что так будет и на этот раз.
Однако тут к нему, похоже, подкрадывалось поражение. Он не жалел денег на лекарства, но это лишь замедляло процесс. У него начали дрожать руки, ухудшилось зрение, а с недавних пор появились зрительные и слуховые галлюцинации. Лекарств в его жизни становилось больше, толку от них — меньше. Работать и даже скрывать от других свое состояние ему было все сложнее. Виктор понимал, что скоро он станет бесполезным, никому не нужным стариком. Именно эта мысль и открыла путь алкоголизму в его жизнь.
Он старался держаться, не думать о плохом, но иногда силы просто заканчивались, и вот тогда он задумывался о том, чтобы закончить все быстро и на своих условиях. Выяснилось, что он уже не первый раз подносил пистолет к виску, но выстрел сделать не мог… Пока не мог. Однажды у него должно было получиться.
Если бы Александра верила в карму, она сочла бы жизнь Виктора Шереметьева ярким ее примером. Человек, который десятилетиями спасал убийц и подонков, сам лишился спасения. Человек, избегавший наказания от людей, получил наказание от природы. И неизвестно еще, что хуже: очевидная и понятная кара или такое вот медленное, болезненное угасание.
— Ну а сын твой как же? — не выдержала Александра. — О нем ты подумал?
— А что сын? Неудачный сын вышел! — поморщился Шереметьев. — Бестолковый… Какая мне разница, умрет он или выживет? Это ничего не изменит.
Виктор был на седьмом небе от счастья, когда у него родился сын. Как и все эгоцентристы, он видел в Андрее свое продолжение, своего маленького клона, который ничем не должен отличаться от него. Права не имеет!
