На-берегу речушки встряхнулись кусты ветельника и черной смородины, кто-то захлюпал в жидкой тине, и Андрей, не собираясь кричать, внезапно крикнул:
— Стой!
Над кустами взметнулись руки, измазанные в болотной тине, и человек, что был в кустах, тоже закричал — испуганно, дико:
— Свой! Что ты, свой!
Андрей прыгнул о обрыва.
Человек у речки оказался рядовым солдатом. Болезненное лицо его казалось восковым в бледном лесном свете. Он был очень испуган и то вскидывал грязные руки, то хватался за грудь.
— Не губи! Свой, что ты!
— Ярцев? — изумился Андрей. — Ты чего ж тут?
— Не спрашивай!
— А все же?
— Блужу, вот что, — ответил Ярцев, опускаясь у куста смородины.
Сухой и костлявый, Кузьма Ярцев сидел сутуло, пытаясь сжимать руками колени, но руки не слушались — все подрагивали и подрагивали. Чувствуя, что Андрей ждет обстоятельного ответа, он пояснил:
— Заваруха тут вышла. Ходил я в санроту с одним парнем из нашего батальона. Видишь, сохну я, а отчего — не пойму. Парня там оставили, а меня оглядели и обратно отослали. Дали вот порошков… Иду обратно, а тут вдруг самолеты, видимо-невидимо! Я кинулся от дороги, спрятался, а потом схватился — и не знаю, куда идти. Как черт попутал! Вот и блужу, а куда идти, не соображу головой.
Андрей стоял против Ярцева и смотрел на него пристально и недоверчиво. Его удивило, что у Ярцева все еще подрагивают руки необычной, болезненной дрожью.
— А что ж ты испугался-то?
— Я? Испугался? — Он задержался с ответом. — Да ведь тут места чужие, народ разный…
Он не знал, куда спрятать вздрагивающие руки. Его страх был так ощутим, что Андрея передернуло. У Андрея не появилось никакой определенной мысли, но он почувствовал что-то несообразное в том, что Ярцев сидит около этой речушки. Лесной мирок, зачем-то облюбованный им, был полон таинственности, и Андрей понял, что он ни одной секунды не может оставлять здесь Ярцева и сам оставаться с ним — это противно его душе.
— Пойдем! — потребовал Андрей. — Пойдем отсюда, Кузьма! Слышишь?
Бледное лицо Ярцева перекосилось, как от боли.
— Идти? — спросил он шепотом. — В роту?
— А куда же?
Дрожь забила все тело Ярцева. И даже в бледном лесном свете видно было, как туманной пеленой застлало его глаза. Вздохнув тяжко, словно прощаясь с миром, он неожиданно повалился на бок, начал хватать и стягивать к груди ветки смородины, поникшие над землей.
— Кузьма! — закричал Андрей. — Ты что?
— Сил моих нет, — слабо прошептал Ярцев.
— Ты что задумал? Что?
После этих слов Ярцев, опомнясь, быстро поднялся и, стараясь быть спокойным, спросил:
— А что я? Я сейчас, сейчас!
Всю дорогу Андрей молчал, а Ярцев, шагая с ним рядом, почему-то все время говорил о своей семье.
Заслышав гул моторов, Кузьма Ярцев, как всегда, забился в свою щель. Самолеты прошли на восток, а он и после этого долго прислушивался, сторожко поглядывая в небо. Проходя мимо, сержант Олейник остановился у щели, строго позвал:
— Ярцев!
— Здесь, товарищ сержант!
— За мной! К командиру роты!
Кузьма Ярцев быстро поднял над глазами козырек каски. Худое лицо его обдало холодной бледностью. Он стоял несколько секунд, не шевелясь, не слыша больше ничего от хрипа, наполнившего грудь, и шума в голове. Сердито кося глаза, Олейник поманил его пальцем, я тогда он, навалясь грудью на край щели, стал хвататься за траву, чтобы выбраться, но в руках не было никаких сил.
— Дай руку! — Олейник нагнулся над Кузьмой. — Тоже, Аника-воин! — Но и он едва вытащил Ярцева из щели — так отяжелело отчего-то все его тело.
Не оглядываясь, сержант Олейник пошел в глубь леса. Подбористый, ловкий, он шел пружинистым звериным шагом, изредка поправляя на плече автомат. Ярцеву трудно было поспеть за ним: вся грудь наполнялась кашлем, и в ней мало осталось места для сердца. Цепляясь за кусты, он остановился, слабо крикнул:
— Погоди!
Олейник взглянул через плечо:
— Шагай!
— Ты скажи: это правда?
— Шагай! — прикрикнул отделенный.
После этого Ярцев уже не помнил, куда вел его Олейник.
Когда опомнился, увидел, что сидит на земле в густой лесной чаще, а перед ним на гнилой колодине — сержант; сквозь табачный дым блестят его черные, с кошачьей косинкой глаза. Почти задыхаясь, Ярцев прошептал:
— Мы где?
— Вытри рожу-то, — сказал Олейник. — Ободрал всю о кусты. Да, слаба у тебя оказалась жилка! Слаба! Не знал я этого. Знал бы — не связался с такой заячьей душонкой. Вытри вот тут еще!
— Убил ты меня, — прошептал Ярцев.
— И надо бы. Зачем тебе такому жить?
С минуту молчали. Поводя косыми глазами, Олейник прислушивался. Вдалеке били орудия. Поодаль в лесу гомонили солдаты. А вокруг поблизости стояла глухая лесная тишь. Понизив голос, Олейник наконец спросил:
— Ну, товарищ дезертир, влопался?
— Не повезло, — тяжко выдохнул Ярцев.
— Это как же он нашел тебя?
Кузьма Ярцев рассказал, как он, выйдя из санроты, подался в глубину леса, надеясь там переждать день, а ночью уйти с фронта, но на него случайно набрел Андрей Лопухов.
— Не повезло, брат!
Олейник приподнялся и, слегка сводя глаза к переносью, посмотрел на Ярцева в упор.
— Встать!
