Совсем рядом что-то прошумело в хвое, а через секунду дрогнула вершинка молоденькой елки, что поднималась у самой колодины. Ярцев разом припал боком к земле, растопырив на ней узловатые пальцы. Но Олейник даже не дрогнул и, язвительно сплюнув сквозь ржавые зубы, спросил:
— Умер? Или нет еще?
— Кто это? — прошептал Ярцев.
— Эх, тонка у тебя жилка, тонка!
— Кто там? — чуть приподнялся Ярцев.
— Дурак, белка это! — И когда Ярцев опять уселся, как старый пес, на тощий зад, Олейник твердо спросил: — Ну? Говори последнее слово.
— Нет, Яков, — ответил Ярцев, — я не пойду.
— Опять побежишь?
— И бежать не побегу.
— Хо! Ср-р-ражаться будешь?
— И тоже нет. Где мне?
— Что же делать будешь?
— Подумаю.
Помолчав, Олейник закончил разговор:
— Ну, думай! А мне нет резону пропадать в такие годы. Не хочешь идти — прощевай. Как будет случай, так и уйду. Не сердись, что по роже-то съездил: за дело. Может, впрок пойдет. Все! — И пригрозил: — Гляди, сдуру-то не выдай! Живо пулю словишь. Так и знай.
И он поднялся с колодины.
Обер-лейтенант Рудольф Митман, отправленный вместе со своими солдатами в штаб армии, дал важные сведения о подготовке немцев к новым ударам. Его показания подтверждались: на нескольких участках фронта, в том числе на участке дивизии генерала Бородина, было замечено передвижение немецких войск, переброска танков и артиллерии к передовым позициям. В связи с этим майор Озеров неожиданно получил новый приказ: с наступлением темноты выдвинуть два батальона на передний край не только для работ, но и для одновременного занятия постоянной обороны. Один батальон разрешалось оставить пока в резерве. Кроме этого, предлагалось установить за противником постоянное наблюдение и ночью же захватить пленного: надо было точно узнать, когда немцы наметили нанести новый удар на участке дивизии.
Майор Озеров немедленно вызвал к себе Юргина.
— Вот что, дорогой земляк, — сказал он озабоченно, продолжая делать какие-то отметки на карте. — Надо "языка".
Как всегда, Юргин взглянул на командира полка смело, ответил не спеша:
— Достанем, товарищ майор. Пойду сам.
— Ишь ты, сам! — Озеров оторвался от карты. — А ты думаешь, я сам не достал бы "языка"? Плохой ты будешь командир, если все будешь делать сам. Надо верить не только в себя, но и в людей. Организуй! Подбери надежных бойцов, расскажи, как и что надо сделать, и пусть делают. А подробные указания я дам лично перед отправкой.
— Слушаюсь, товарищ майор! Разрешите выполнять?
— Обожди… — Озеров покопался в планшетке, вытащил небольшую книжечку. — Вот это о разведке. Очень полезная, почитай, а потом и действуй. Нам, дорогой, всем учиться надо…
…В отделении Олейника шел дележ махорки.
Заняться дележом вызвался было всюду поспевающий Петро Семиглаз. Высыпав махорку на плащ-палатку, он пошарил в ней пальцами, радостно раздувая ноздри.
— А мерка е?
Мерки не оказалось. Тогда Умрихин быстро придвинулся к куче махорки.
— Стой! — сказал он, отбрасывая руку Петра. — Раз мерки нет, то и веры тебе нет! Я уж вижу: вон как ноздри заиграли! На чем другом, а на махорке обдуешь, я уж вижу!
— Я? Обдую? — обиделся Петро.
— Именно ты!
— Сдурив! Ей-бо, сдурив!
Но всем почему-то понравилось, что Петру Семиглазу выражено недоверие, и ради озорства все сговоренно поддержали Умрихина:
— Давай другого!
— Отодвиньсь, Петро!
— Ну, погоди ж! — постращал Семиглаз.
Умрихин продолжал верховодить:
— Кто ж разделит? Сурьезное же дело!
Нургалей Хасанов, сверкая глазками, быстро предложил:
— Пускай Андрей-та делит, а?
— Во, это надежно, — поддержал Умрихин.
И все охотно согласились:
— Дели, Андрей!
— Да живее, курить охота!
Андрей разделил махорку на равные кучки по числу людей в отделении. К одной из них сразу же потянулся Петро Семиглаз.
— Погоди, — остановил его Андрей.
— Трошки поколдуешь?
Андрей кивнул Нургалею:
— Отвернись! — И когда Нургалей отвернулся, прикрыл одну кучку махорки рукой. — Кому?
Нургалею очень нравился такой честный солдатский способ дележа. Он ответил бойко:
— Петра Пятиглаз! — И спохватился. — Ой, нет, ошибка давал! Шестиглаз! Ой, нет! Погоди мал-мал, его фамилия считать-та надо!
Все отделение дружно захохотало.
— Тю, бис! — весело выругался Петро. — Еще смеется!
Через минуту все задымили махоркой.
У входа в шалаш показался лейтенант Юргин. Ловко вскочив первым, Олейник подал команду:
— Встать!
— Сидите, сидите! — помахал рукой Юргин и, не входя в шалаш, спросил: — У вас тут… не найдется охотников в разведку?
— В разведку? — Олейник подался вперед и ответил с жаром: — Я желаю, товарищ лейтенант! У меня к разведке большая охота! Давно хочу в разведчики.
— Ага, тогда зайду.
Из угла шалаша вылез Андрей.
— И я пойду, — сказал он просто.
Третьим заявил о своем желании участвовать в ночном поиске Терентий Жигалов.
— Я три года служил в разведке! Я на войне служил… тоже в разведке! — заговорил он горячо и бессвязно. — Мне надо идти! Я знаю этих немцев, этих… У-у, сволочи! — и он неожиданно так ударил в стойку, что над очагом посыпалась высохшая хвоя.
