— Да. По моей просьбе, разумеется. Начальник штаба повстанческой армии Белаш — его дальний родственник по линии жены. Через третьих лиц он встретился с адъютантом Белаша, сказал, что служит в штабе Деникина и за некоторое вознаграждение мог бы предоставлять важную информацию. Так и в этот раз он сообщил человеку Балаша, что деникинцы решили подбросить Махно «утку» с предложением начать прорыв в определенном месте, день и час. То есть, я продублировал информацию, которая содержалась якобы в письме Егорова Махно. Саму суть операции — с племянницей и красноармейцем Шиловым, их настоящие имена, разумеется не раскрыл.
— Но для чего?
— Двойной капкан для Нестора Ивановича.
— Вы уверены, что он попадет хотя бы в один?
— Если не он, так его банда. Всё же надеюсь, Белоглазова и Бекасов выполнят возложенную на них миссию, ликвидируют до 12 — го числа Батьку.
— Думаете, они еще живы? Сами же сказали, что возможно их разоблачили.
— Да, возможно. Но если бы разоблачили полностью, Махно бы не прислал эту телеграмму. Его угроза расстрелять племянницу — не более, чем угроза. Пока не выберется из окружения, будет её беречь. Но выбраться, думаю, ему не суждено. Бестия сделает свое дело.
— А что же теперь делать нам?
— У меня нет сомнений, ваше высокопревосходительство, что Махно пойдет от обратного. После того как мы ему отказали в… хм… сделке, начнет прорыв 12-го, на юге — как раз в районе Семёновки и Заряновки, где он и просил дать ему окно. Именно туда нужно стянуть наши основные силы.
— А север, северо-восток оголить?
— Ни в коем случае, там оставить резервный Литовский полк. В крайнем случае, мы сможем довольно быстро перебросить войска на север.
— Быстро перебросить, — недовольно повторил Деникин. — Как у вас всё просто, Петр Николаевич. И это, извините, не вам решать. Мы посовещаемся с начальниками штабов и примем решение. Вы понимаете, что ошибка нам будет стоить очень дорого?
— Прекрасно понимаю, Антон Иванович.
— Вы свободны, Петр Николаевич. Можете идти.
— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — сделал упор на «высоко» Васнецов.
Встал, поклонился, вышел быстрым шагом. В приемной задержался у стола Протасова, который спокойно читал газету.
— На вас больше не выходили люди Белаша?
— Нет, господин полковник, — поднялся поручик, оправляя китель.
— Если что, немедленно мне доложите.
— Разумеется, господин полковник.
Белоглазову и Бекасова разметили на постоялом дворе корчмы, что находилась сразу за обветшалой, крашенной еще в прошлом веке, церковью. Собственно, этот двор не был отделен от кабака, где всегда пребывало полно народу — и местных крестьян, и повстанцев, а находился в пристройке, в которую можно было попасть с лестницы за кухней. Здесь размещалось с десяток номеров, которые тоже никогда не пустовали, ибо сдавались за 1,5 рубля в час для встреч с «легкими» дамами, коих понаехало в Ольшанку из Киева и Екатеринослава огромное количество.
В два отдельных номерах, в разных концах коридора, определили Анну и ротмистра. Внизу, не забывая про выпивку и закуску, за ними присматривали отряженные Задовым повстанцы. Старшим этих соглядатаев был назначен, потому как сам напросился, Костя Талый.
Через три часа, после того как Анна вернулась со встречи с актером Прутковым, а потом и Батькой, к ней в комнату постучался Костя. Белоглазова лежала на продавленном диване прямо в мундире, расстегнув китель на несколько пуговиц. Нужно было думать, но в голову как назло ничего не лезло. Да еще пьяные махновцы внизу орали так, что звенело в ушах.
Костя даже не постучал, а поскребся. Анна почему-то сразу поняла, что это он. Когда вошел, она даже не обернулась, а Талый подошел к ней, наклонился, рассчитывая на поцелуй.
— Потом миловаться будем, — строго сказала Белоглазова. — С чем пришел?
— Да-к… Сейчас, в горле пересохло.
Взял графин с водой, начал пить прямо из горлышка. Часть воды вылил на лицо.
— Я не хочу чтобы ты завтра погибла, — сказал он.
— Догадываюсь. А что, есть шанс?
— Махно тебя не отпустит в Ставку. Чубенко принес ответ от Деникина. Он не согласился на сделку с «племянницей».
— Что и следовало ожидать.
— Вот именно. Ты Махно теперь не нужна, закроет завтра в подполе вместе с твоим ротмистром и подорвет. Ну а сам выберется через погреб у церкви.
— Печально.
— А ты спокойна как египетская мумия.
— Надо же какие глубокие исторические познания, Костя. Ты меня приятно удивляешь.
— Прекрати. Я тебя люблю.
— Знаю.
— А ты меня?
Костя опять полез целоваться. На этот раз Анна его с силой отпихнула, села на диване, поправила волосы.
— Сказала же — потом. На Лазурном берегу. Ха-ха.
