— Пора, — сказала Анна, доставая из карманов гранату Миллса и Кольт М911, выданный по ее просьбе. Прихватила и свой «Браунинг». Тот самый, которым она собиралась в 1919-ом пристрелить Нестора Махно в Ольшанке.
В «хозчасти» Русского Союза освобождения Родины, который находился на окраине Ниццы, Анна выбрала себе на «операцию» мужской серый льняной костюм, темную просторную рубашку, матовые ботики. Слегка подстригла пышные пшенично-белые волосы, чтобы можно было надеть шляпу. Она стала похожа на молодого, правда чересчур смазливого щеголя. Шофер, который вез ее на итальянском Форде последней модели в Антиб, постоянно оглядывался, цокал языком — красивая девушка в мужском облачении его явно волновала. Высадив ее на пустыре у церкви Богоматери в Гарупе, там, где ее предательски ранил Луневский, шофер тяжело вздохнул и сказал, что надеется на более приятное совместное времяпрепровождение. Белоглазова послала ему воздушный поцелуй и скрылась среди вековых лиственниц. В доме торговки Бранкар скоротать время до вечера было нельзя, соседи могли ее увидеть. К тому же нельзя было впутывать в историю Амели, если не дай бог, операция провалится.
Над жандармерией ярко светила желтая лампа, конкурируя с огнем маяка, который уже зажег старый Мишель Бонье. В ее свете покачивался на альпийском ветерке триколор Пятой республики.
Сначала подбежали к углу здания и не заметив ничего подозрительного, подобрались к приоткрытой двери.
Анна заткнула Кольт за пояс, вынула «Браунинг», передернула затвор. Май держал свой револьвер стволом вверх, вопросительно смотрел на Белоглазову. Та кивнула, направила пистолет на поручика и выстрелила.
Пуля попала ему правое бедро. От неожиданности и боли он взвыл, переломился пополам, выронив «наган», упал на землю.
— Извини, Май Юлианович, во-первых, долг платежом красен, во-вторых, иначе проверить, кто остался в жандармерии просто невозможно.
Май скрипел зубами, зажимая обеими руками текущую из ноги кровь.
Через несколько секунд из участка выскочил жандарм. Он был невысок ростом, с широким лицом, похожим на луковицу. Подскочил к раненному, опустился перед ним на четвереньки.
— Что, что здесь происходит?!
— Перед дверьми вашего охранного заведения расстреливают людей, а вы сидите и спокойно чаи распиваете.
Жандарм повернул голову на Анну.
— Вы кто?
— Не узнали, разве? Я Анна Белоглазова. Это на меня покушались в больнице Антиба, якобы агенты большевиков и теперь меня разыскивает вся полиция Франции.
— А-а, да-да, — приложил руку к широкому, лягушачьему рту жандарм. — Конечно, это вы, мадам. Только я не понимаю…
— Но информация в газетах не верна. Я не жертва нападения агентов Москвы. Я давно переменила свои политические убеждения и теперь сама являюсь активной сторонницей большевиков. Кроме того, я — лидер подпольной коммунистической троцкистской организации «Красная Ривьера», которая и уничтожает русских офицеров-эмигрантов. За что? За то, что они предали Россию, бросили ее на произвол судьбы. На меня бывшие сослуживцы по Добровольческой армии и покушались, желая остановить мой карающий меч. Вы всё поняли, жандарм?
С этими словами Белоглазова направила на мокрый лоб стража порядка американский Кольт.
— Не надо мадам. — Он изобразил на лице жалостливую плаксивость, на которую способны только французы. — У меня трое детей, жена больная. Живот у нее распух, в горячке какой день. Я всё понял.
— Как вас зовут?
— Филипп Морель, мадам.
— Только ради жены и троих детей, месье Морель.
Анна достала гранату Миллса, выдернула из нее чеку, сунула в руку жандарма.
— Крепче сжимайте рычаг, а то дети останутся сиротами. Да не дрожите так, бомба выпадет. Мне, убежденной интернационалистке — коминтерновке терять нечего, я готова на всё ради своей идеи, ради своей борьбы. Кто еще кроме вас есть в участке?
— Никого.
— Ну тогда идемте, чего застыли?
— Куда, мадам?
— Разве я ещё не сказала? У вас тут в каземате томится русский белобандит Петр Бекасов, он покушался на меня.
— Да, мадам.
— Я пришла за ним. Месть — святое дело. Не правда ли?
— Правда, мадам.
— Ну так шевелите ногами, месье Морель, долго рычаг вы не удержите.
— Не удержу, мадам. — По щекам жандарма потекли слезы.
— Вперед!
Морель подскочил на свои коротенькие ножки, невероятно быстро стал ими перебирать.
Внутри участка действительно никого не было. Проходя мимо стола дежурного, Анна увидела на стене свое увеличенное из газеты фото. Внизу надпись: «Жертва кремлёвского ОГПУ». Она остановила Мореля:
— Похожа?
— Очень. Вы очень красивы, мадам.
— Вот ведь французы, — расхохоталась Белоглазова, — даже перед лицом смерти готовы флиртовать с женщинами. Хоть бы часть этого таланта русским мужчинам перепала. Шевелитесь, Филипп, думайте о жене и детях.
