Тюрьма при жандармерии находилась в глубоком подвале, вернее в естественной пещерке. Спустились по крутой, железной лестнице. На ней жандарм споткнулся и чуть не выронил гранату. Анна мысленно перекрестилась — умирать совсем не хотелось, еще полно не решенных проблем. А, главное, недополученной любви. Именно теперь, на острие событий, она ощутила жуткую потребность в чувствах.
А потому, когда Морель одной рукой отпер камеру, где томился Бекасов, она обхватила голову Петра обеими руками, притянула к себе и крепко поцеловала. Он даже не пытался высвободиться. А когда все же удалось глотнуть воздуха, сказал:
— Я знал, что ты за мной придешь, но не думал, что так скоро.
Увидев жандарма с гранатой в руке, опешил:
— По-другому никак было нельзя?
— Никак.
— Ты как была бестией, так и осталась.
Бекасов вновь попытался получить поцелуй, но Анна довольно грубо его отстранила:
— Хорошего понемногу, ротмистр.
— Ничуть не изменилась. Такая же — то огонь, то лед.
— Ты мне еще за ночной кошмар в больнице ответишь. Шутник.
— С удовольствием.
Рядом громко засопел, потом застонал жандарм. Его рука с гранатой тряслась как в лихорадке.
— Что-то мы тут загостились, Петр Николаевич, пора и честь знать. Не ровен час месье Морель подорвет нас вместе с собой к чертовой матери.
И уже жандарму:
— Бегом на улицу, гранату подальше в кусты и карету скорой помощи поручику Луневскому.
— Что с ним? — спросил Бекасов.
— Пустяки. Пришлось ляжку ему продырявить для пользы дела.
— Ну ты и бестия. Сколько знаю, столько удивляюсь.
— На себя посмотри, ночной шалун. Скажи спасибо, что я тебе скальпелем в артерию не попала.
— Спасибо, — ухмыльнулся Петр, взявшись за порез, зашитый ему мелкими стежками врачами клиники Антиба.
Жандарм помчался к выходу, словно за ним гнались все собаки Франции. Следом едва поспевали Белоглазова с Бекасовым.
На улице ротмистр бросился к Луневскому, но Анна потянула его в темноту:
— Ничего страшного, стрелять не разучилась, я ему только слегка ткани задела, не зверь же. А он мне руку продырявил совсем неаккуратно, все еще плохо двигается.
— По ней это не заметно, — ответил ехидно Петр.
В зарослях, где недавно сидели Анна и Май, раздался оглушительный взрыв, а затем пронзительная трель свистка. Это жандарм, освободившись от бомбы и спрятавшись в зарослях, звал своих коллег на помощь.
Луневский всё еще постанывал.
— Ведьма, — прошипел он.
— Не ведьма, а бестия, — поправила его Анна. — Выздоравливай, Май Юлианович. Жди теперь ты в больнице террористов, которые придут тебя добивать. Ха-ха. Пока.
— Счастливого пути, — зло бросил поручик.
За маяком вскочили в «Renault NN Torpedo». Но ключей в машине не оказалась.
— Черт, — ударила по рулю Белоглазова. — Как же я так оплошала. Ключи остались у Луневского. Вот почему он пожелал мне «счастливого пути». Сама виновата. Возвращаться, разумеется, нельзя. Так, быстро думаем что делать.
— Извечный русский вопрос только заводит в тупик умного человека, — спокойно ответил Бекасов. — Поцелуй меня.
— Нашел время и место.
— Ну же, и скажу, что нужно делать.
Анна вздохнула, но припала к его сладким, как ей показалось, губам. Поцелуй вышел крепкий, и обоим понадобилось время, что привести дыхание в порядок.
— Ну, что будем делать? — наконец спросила Анна.
— Ехать на автомобиле, разумеется. Только куда — в Грас или куда? Что там Васнецов на этот раз придумал?
— В Ле Руре.
— Еще лучше. Займите, пожалуйста, мое место, госпожа Белоглазова.
Выйди из машины, Анна недоуменно взглянула на Бекасова. А тот залез под рулевую колодку, вырвал из ее основания несколько проводов, соединил их между собой.
— Есть искра, аккумулятор в порядке. Теперь поработайте немного вашими милыми ручками. Знаю, одна из них больна, но уж постарайтесь.
Он протянул Белоглазовой заводную рукоятку.
— Вставлять знаете куда? Хорошо. Крутите. Сильнее, а я соединю провода.
Через несколько минут, когда Анна уже вспотела, а больная рука начала нестерпимо ныть, двигатель «Renault» ожил, у мотора вспыхнули фары.
— Садитесь, Анна Владимировна, — предложил Бекасов, — а то без вас уеду.
— От вас, ротмистр, можно ожидать чего угодно. Скажите, наконец, зачем мне в больнице «Люгер» под нос сунули? Пошутили?
— Давно не видел, соскучился. Решил нашу встречу сделать незабываемой.
— Это аргумент. Откуда же знали, что я сама приду за вами в тюрьму?
— Вы же поняли, что я не хотел вам зла. Значит, непременно должны были исправить свою ошибку.
— Вашу ошибку, Петр Николаевич.
— Мою, Анна Владимировна. Мы с вами вместе столько прошли дорог, столько испытали, ради этого можно многое простить.
Бекасов нажал на стартер, и машина плавно двинулась по извилистой дороге. За крепостью он выключил фары. Разбирая путь только благодаря Луне, свернул с проселочной дороги на главную и там уже прибавил газа.
Только когда выбрались с мыса и двинулись в сторону гор, включил освещение. Все это время молчали. Первым его нарушил Бекасов:
— И все же не пойму, почему вы так грубо обошлись с Луневским?
— Надоел. Шутка. Решила немного изменить сценарий, написанный полковником Васнецовым.
— Даже так?
