Истинное поэтическое творчество предполагает ум, пребывающий в состоянии столь чудесной гармонии, столь чудесного просветления, что из слов, представляющих собой отнюдь не результат простых совпадений, он может создать нечто живое, то есть стихотворение, способное существовать самостоятельно (например, спустя много веков после смерти автора) и очаровывать читателей заключенной в нем магией. Поскольку источник поэтического дара – не научное мышление, а вдохновение, как бы ни объясняли его ученые, то его можно с уверенностью приписать благосклонности лунной музы: под этим, самым удобным, именем она издавна известна в Европе. По древнему преданию, Белая богиня воплощается в одну из своих смертных представительниц: в жрицу, в провидицу, в царицу-мать. Ни один поэт, поклоняющийся музе, не в силах осознать ее иначе, как через посредство женщины, в которую в той или иной мере вселилась богиня, подобно тому как ни один поэт, поклоняющийся Аполлону, не может выполнить своего истинного предназначения, если живет не в монархическом или квазимонархическом государстве. Поэт, преданный музе, влюбляется, совершенно отдаваясь своей страсти, и его возлюбленная превращается для него в воплощение музы. Как правило, способность всецело отдаваться страсти вскоре исчезает, чаще всего потому, что женщину смущает та магическая безраздельная власть, которую она имеет над своим возлюбленным-поэтом, и она отвергает его. Он же, разочарованный, обращается к Аполлону, который, по крайней мере, становится для него источником средств к существованию и интеллектуального досуга. Достигнув двадцатипятилетнего рубежа, поэт отрекается от своего прежнего призвания. Однако истинный, вечно одержимый музой поэт отличает богиню, воплощение высшей власти, славы, мудрости и женской любви, от смертной, которая может стать орудием богини на месяц, год, семь лет или даже более долгий срок. Богиня неизменна и вечна, и, возможно, он вновь познает ее через любовь к другой смертной.
Влюбленность поэта не ослепляет и не должна ослеплять поэта, ему не следует забывать о жестокости женской природы, и множество стихов посвящены музе мужчинами, ставшими беспомощными свидетелями ее беспощадности и снедаемыми безответной страстью:
Следует заметить, что поэт, совершивший паломничество в Вальсингам, к Марии Египетской, средневековой покровительнице влюбленных, всю жизнь обожал одну женщину и ныне уже стар[623]. Но почему же не состарилась она? Потому что он описывает, скорее, не смертную, а богиню. Или возьмем Уайетта:
Уайетт пишет: «Они бегут меня…», а не «Она бежит меня», имея в виду женщин, которых для него поочередно освещал лунный луч, властвовавший над его любовью, таких как Анна Болейн, злосчастная супруга Генриха VIII.
