Вернувшись вскоре после Второй мировой войны на Мальорку, я вновь приступил к работе над «Оленем в чаще», который теперь именовался «Белой богиней», и в частности стал подробно анализировать образ священного царя, божественной жертвы Лунной богини, полагая, что любой поэт, поклоняющийся музе, в каком-то смысле должен умирать за богиню, подобно тому как умирает за нее священный царь. Старый Георг Шварц, немецкий еврей, коллекционер древностей, завещал мне еще несколько аканских гирек для взвешивания золотого песка, в том числе и напоминающую мумию фигурку с одним огромным глазом. Впоследствии специалисты по западноафриканскому искусству отождествили ее со жрецом окрафо[621] царя аканов. В своей книге я высказал предположение, что в архаичном средиземноморском обществе царя приносили в жертву по истечении срока его правления. Однако позднее (судя по греческим и римским мифам) он добился исполнительной власти в качестве главного служителя культа богини и привилегии приносить в жертву кого-то вместо себя. Впоследствии я прочел, что те же изменения в структуре управления государством произошли у живущих по законам матриархата аканов, когда они переселились на Золотой Берег. В регионах Боно, Асанте и на соседних территориях заместительная жертва именовалась «жрецом окрафо». Знаменитый датский специалист по африканскому искусству Кьерсмейер[622], через руки которого прошли десятки тысяч подобных гирек для золота, говорил мне, что никогда не видел ни одной, хотя бы отдаленно напоминающей моего одноглазого жреца. Можете, если угодно, считать совпадением, что фигурка окрафо стояла рядом с вестником на шкатулке, пока я писал о жертвах богине.
Когда «Белая богиня» вышла в свет, некий антиквар из Барселоны прочитал мои романы о Клавдии и предложил мне выбрать камень для перстня из недавно купленной им коллекции древнеримских гемм. Среди них затесался чужеземец – печать из полосчатого сердолика эпохи аргонавтов с резным изображением благородного оленя, устремившегося в чащу, и месяца на ободе! Можете, если угодно, и это счесть совпадением.
Цепочки совпадений, являющих собою нечто большее, чем совпадения, происходят в моей жизни так часто, что я не смею назвать их «вторжением сверхъестественного», уж лучше именовать их «привычкой». Кстати, я не люблю слова «сверхъестественный»: по-моему, эти события вполне естественны, хотя и в высшей степени ненаучны.
С точки зрения науки нельзя доказать существование бога, можно лишь констатировать наличие веры в тех или иных богов и влияние той или иной веры на ее последователей. Христианские богословы изгнали саму концепцию Сотворения мира богиней почти две тысячи лет тому назад, а иудейские богословы – и того раньше. Большинство ученых по соображениям социального конформизма говорят о себе как о верующих в Бога, хотя мне невдомек, почему бог-отец в роли творца Вселенной и ее законов представляется им фигурой более рациональной, нежели богиня-мать, которая могла с таким же успехом вдохновить эту искусственную систему. Если первое утверждение – метафора, второе логически вытекает из первого – конечно, при условии, что это всего лишь метафоры…
