Интересный пережиток этого мистериального праздника веяния – мальоркские свистульки «сиурель» («xiurell») из белой глины, раскрашенные красным и зеленым и традиционно изготовляемые вручную в форме русалки, свернувшейся кольцами змеи, человека с головой быка, женщины в длинной юбке и в круглой шляпе, укачивающей младенца, а иногда прижимающей к себе вместо младенца цветок, той же женщины, но с лунным диском, увенчанным коровьими рогами, мужчины в высокой островерхой шляпе, молитвенно воздевшего руки, крохотного человечка верхом на безрогом, остроухом, длинноногом животном с очень короткой мордой. Эти свистульки, наряду с айвовыми и рябиновыми ветвями, являются неотъемлемой принадлежностью церковного праздника в местечке Бонанова, возле Пальма-де-Мальорки, во время которого жители совершают обход холма ночью, в первое воскресенье после двенадцатого сентября, Дня Святого Имени Марии, соответствующего двадцать третьему сентября по старому стилю. Свистульками изначально, видимо, вызывали северо-восточные ветры, потребные для веяния зерна, которые, согласно старинному местному альманаху, начинают дуть в это время, а в конце месяца приносят с Атлантики тучи, проливающиеся дождем над озимой пшеницей, посаженной в начале месяца.
Однако этот обычай забыт: нынче на Мальорке веют зерно в любое время после жатвы, и никаких празднеств по этому поводу не предусмотрено. Русалка, которую местные жители называют сиреной, очевидно, призвана изображать Дайру (Афродиту), мать-луну Элевсина (Диониса Ячменного, младенца, которого укачивает «сиурель»-женщина). Человек с головой быка – это повзрослевший Дионис. Человек в шляпе – наставник, или «главная маска». Крошечный всадник, видимо, опять-таки Дионис, однако на каком крупном животном он восседает, трудно сказать. Ветви айвы и рябины, как и белая глина свистулек, призваны почтить богиню, на сей раз призываемую в образе Девы Марии. Змея – воплощение ветра. Поскольку это единственное время года, когда жители Мальорки ждут не дождутся ветра, свиста на острове, кроме как на празднике «сиурель», не услышишь (они разводят фруктовые деревья и оливы и потому в обычные дни боятся сирокко как огня; кошель крестьянина, по их словам, висит на дереве). Крестьянин напевает, погоняя мула, а мальчишка – возвращаясь домой из школы; в остальное время на острове царит тишина: «furbis, flabis, flebis» – «свистни пронзительно, и наплачешься»[170]. К связи Белой богини и магических свистков, которыми вызывают ветер, я вернусь в двадцать четвертой главе.
«Царь Огиг» – это персонаж, выдуманный специально для того, чтобы объяснить, почему Элевсина именовали Огигиадом. В действительности такого царя, как Элевсин, никогда не существовало: словом «Элевсин» со значением «пришествие» описывается появление божественного младенца. А сам младенец не был сыном Огига: он был сыном правительницы острова Огигия, то есть Калипсо. Калипсо же, в свою очередь, была Дайрой, или Афродитой, Мудрой, Вышедшей из Моря, дух которой «носился над водами». Дело в том, что Элевсин, подобно Талиесину, Мерлину, Ллеу Ллау, а изначально, видимо, и Моисею[171], не имеет отца, а только девственную мать; он родился до того, как был установлен институт отцовства. Грекам, у которых был принят патриархат, это представлялось постыдным, и они придумали ему отца – либо Огига, либо Гермеса, но более склонялись к кандидатуре Гермеса, потому что на празднестве полагалось предъявлять толпе священные фаллосы, насыпанные во все ту же удобную корзину-ликнос. Кстати, у Диониса – Виноградной Грозди тоже не было отца. Миф о его появлении на свет сплетается с мифом о более древнем Дионисе, боге Поганок, ибо греки верили, что грибы и поганки зарождаются от удара молнии, а не вырастают из семян, подобно другим растениям. Узаконив поклонение Дионису в своих городах, тираны Афин, Коринфа и Сикиона запретили наиболее грубые проявления его оргиастического культа, заменив поганки и мухоморы вином. Таким образом, Дионис – бог Поганок сделался неотличим от Диониса – Виноградной Грозди, который отныне стал сыном Семелы Фиванской и Зевса-громовержца. Однако Семела была сестрой Агавы, в приступе дионисийского безумия оторвавшей голову собственному сыну Пенфею. В глазах ученого Гвиона Дионис – Виноградная Гроздь и Дионис Ячменный явно олицетворяли Христа, Сына Альфы, то есть сына буквы А:
