В жизни человека по имени Ангел невзгод было множество. Некоторые — он отдавал себе в этом отчет — можно было объяснить свойствами его воровской натуры; его некогда стойкого убеждения, что если тот или иной предмет имеет возможность продаваться, перемещаться и похищаться, то он, предмет, только и ждет того, чтобы неуловимую, но значимую роль в его переходе из одних рук в другие сыграл именно Ангел. Он был хорошим вором, но хороший не значит великий. Великие воры не попадают в тюрягу, а вот Ангел провел достаточно времени за решеткой, чтобы понять: стать подлинной легендой на воровском поприще ему мешают собственные недостатки. К сожалению, он был еще и оптимистом, а потому понадобились объединенные усилия тюремных властей как минимум двух штатов, чтобы подернуть облаками его столь солнечную, столь естественную предрасположенность к преступлениям. Тем не менее он избрал именно воровскую стезю, а потому все причитающиеся наказания сносил со стоической невозмутимостью.
Хотя были и другие области в жизни Ангела, никак ему не подвластные. Скажем, он не выбирал себе мать, исчезнувшую из его жизни, когда он еще ползал на четвереньках. Ее имя не фигурировало ни в каком свидетельстве о браке, а прошлое было таким же безликим и непроницаемым, как тюремная стена. Звалась она Марта — и это все, что ему было о ней известно.
Хуже того, он не выбирал и отца — а тот, который у него был, являлся скверным человеком: пьяница-дебошир, мелкий преступник, ленивый нелюдим, державший своего единственного сына как в хлеву — в грязи и бескормице (лучшее, что Ангел при желании, с большой натяжкой мог припомнить, это сухие хлопья и что-нибудь из фастфуда). Одним словом, Плохой Человек с большой буквы. Не отец в истинном, семейном смысле этого слова, а именно папаша. В худшем смысле.
Паскуда, одно слово.
Жили они в халупе без лифта на Дегроу-стрит — там, где к воде выходит бруклинская Коламбия-стрит. В начале прошлого века на этой улице ютились в основном ирландцы, работавшие в ближних доках. В двадцатые их щедро разбавили пуэрториканцы, и в таком виде Коламбия-стрит просуществовала более-менее неизменно до конца Второй мировой — но когда родился наш мальчик, эти кварталы уже приходили в упадок. Открытие в 1957 году скоростной автострады Бруклин — Куинс отрезало мастеровую Коламбию от зажиточных районов Коббл-хилл и Кэрролл-гарденс, а планы строительства по соседству коммерческого контейнерного депо привели к тому, что многие жители, наспех распродав нажитое, снялись с якоря и отчалили в другие места. Однако контейнерному депо материализоваться было не суждено; вместо этого портовая индустрия переместилась в соседний Нью-Джерси, в Порт-Элизабет, вызвав в Коламбии отчаянный всплеск безработицы. Начали закрываться итальянские пекарни и овощные магазинчики, вместо них на пустующих участках как грибы росли пуэрториканские каситы. Потерянно бродил по окрестностям одинокий, никому не нужный мальчик, воображая, что является хозяином этих заколоченных цехов и домов с проваленными крышами. Он мечтал, а сам старался как можно реже попадаться на глаза и под руку Паскуде, нрав у которого становился все более крутым, а поведение все менее предсказуемым. Приятелей у Паскуды почти не осталось, вместе с тем он словно притягивал к себе отпетых отморозков (примерно так иная собака как будто сама навлекает на себя гнев сородичей, и вот уже хвост у нее окончательно поджат, а уши притиснуты к голове, и непонятно теперь, является ли это следствием мучений или, наоборот, их причиной).
В 1958 году Паскуда лишился своей работы разносчика после того, как в пьяной сваре накинулся на профсоюзного активиста и угодил в черный список. Нагрянувшие через несколько дней на квартиру ребята отдубасили Паскуду палками и цепями. Ему еще повезло, что он отделался лишь переломами: тот активист профсоюзником числился только на бумаге и опекаемую контору редко удостаивал посещением. Женщина — одна из череды преходящих, не очень желанных гостей со шлейфом сигаретного дыма и запаха дешевых духов, — в худшие моменты жалела мальчика, подкармливая его яичницей с противным жирным беконом. Но потом ушла и она — после шумной ночной перепалки с Паскудой, привлекшей к их окнам соседей, а к дверям полицию. С тех пор женщин у Паскуды не было, а сам он погрязал в отчаянии и нищете, утягивая за собой и сына.
Впервые папаша продал Ангела в возрасте восьми лет — за ящик виски. Покупатель вернул сына домой часов через пять, завернутым в одеяло. В ту ночь мальчик, ставший Ангелом, лежал, уставясь в стенку, в страхе, что если он моргнет, то в этой мгновенной темноте за ним снова придет чужой дядька. Боялся он и пошевелиться, так у него все болело и жгло внутри.
Паскуда тогда от щедрот дал ему фруктовые колечки, а в виде особого угощения шоколадный батончик «Бэби Рут».
