Дэн посмотрел мне в глаза. Это был честный, полный сочувствия взгляд человека, который не желает скрывать правду от своего друга. Он положил вилку, нахмурился. Настроение изменилось так быстро, что я оторопела. Кровь отхлынула от моего лица и стала молотить по барабанным перепонкам. Что бы он ни собирался сказать мне сейчас, что-то лежало между нами, сокрытое мгновением безмолвия, как тело в морге под клеенкой, ожидающее опознания. Дэн глубоко вздохнул. Мое сердце сжалось.
— Аня, — начал он, — я приехал в Австралию не по делам, Я приехал для того, чтобы сказать тебе что-то очень важное.
Итак, назад пути нет. Я сама сделала все, чтобы услышать то, что тревожит и мучает Дэна. Возможно, если бы я не стала спрашивать, он бы и не стал ничего говорить. Добрых новостей, как я поняла, не ожидалось; это чувствовалось по непривычным модуляциям его голоса. Разговор наш будет о чем-то нехорошем, о чем-то таком, что лучше даже никогда не затрагивать. Но о чем же?
— Аня, я не спал целую неделю, — сказал Дэн. — Я никак не мог решить, как мне лучше поступить. Я знал из твоих писем и еще раз убедился в этом, встретив тебя сейчас, что в новой жизни и в новой стране, которая приняла тебя, ты счастлива. Я десять раз садился писать тебе письмо, но каждый раз, не дописав, выбрасывал его. То, что я должен тебе сообщить, нельзя передать в письме. Поэтому я приехал сам, уповая на твою силу духа и зная, что тебя поддержат настоящие друзья.
Его речь получилась такой многословной, что от нервного напряжения я чуть не начала истерически смеяться.
— Что случилось? — Мой голос звучал спокойно, но в душе все кричало от страха.
Дэн протянул через стол руку и сжал мою ладонь.
— У меня есть новости о твоем муже, Дмитрии Любенском.
У меня перед глазами поплыли круги. Я откинулась на спинку стула. Со двора подул прохладный бриз, который принес с собой запах шалфея и мяты. Дмитрий. Муж. Дмитрий Любенский. Я еще раз повторила про себя это имя. Он был частью прошлого и никак не ассоциировался с моей нынешней жизнью. Имя его — это запах бренди и звучание тромбона из оркестра в ночном клубе «Москва — Шанхай». Он — это смокинги, бархатные платья и восточные ковры, но только не сиднейский ресторан, где сидели мы с Дэном. Его не существовало в знойном воздухе и лазури австралийского неба. В голове у меня, словно в калейдоскопе, начали мелькать картинки: тарелка с супом из акульих плавников, толпа, танцующая румбу, комната, заполненная свадебными розами. Я отпила воды, с трудом удерживая бокал в дрожащей руке.
— О Дмитрии? — только и смогла сказать я.
Дэн достал из кармана платок и вытер испарину на лбу.
— Я не знал, как тебе сообщить…
Лицо Дэна, казалось, окутал туман, я почти не слышала его. Упоминание имени Дмитрия было для меня подобно удару, которого не ждешь.
— Аня, чуть больше недели назад я сидел за обеденным столом, когда Полли принесла мою почту и газеты. То был обычный рабочий день, с той лишь разницей, что я опаздывал и поэтому собирался просмотреть газеты у себя в кабинете. Одевшись, я взял почту, чтобы положить себе в портфель, но моя рука замерла на полдороге, потому что я заметил фотографию на первой странице. Я сразу узнал его лицо. В статье говорилось, что полиция пытается установить личность этого человека. Он получил огнестрельное ранение во время какого-то ограбления и находился без сознания в больнице.
Я почувствовала, как мои ладони покрылись потом. Они оставляли влажные отпечатки на скатерти, которые были похожи на бабочек. Дмитрий! Ограбление! Ранение! Я попыталась себе представить, как все произошло, но не смогла.
— Когда я увидел фотографию, первая моя мысль была о тебе, — продолжал Дэн. — Стоило ли тебе об этом рассказывать! Все внутри меня кричало, что нет. Ведь у тебя была новая, счастливая жизнь, а то, как этот человек поступил с тобой, иначе как подлостью не назовешь. Бросить молодую жену! Он не мог знать наверняка, что ты успеешь на тот корабль. Если бы ты подождала его еще несколько часов, то опоздала бы и оказалась в руках коммунистов. Тебя бы казнили.
Дэн, насупив брови, откинулся на спинку стула. Он взял с колен салфетку, развернул, свернул ее снова и положил на прежнее место. В голове мелькнуло, что я впервые вижу его разозлившимся.
