Солнце упало за горизонт, как шар в лузу, и небо потемнело. Ирина перестала читать, губы ее продолжали шевелиться, но беззвучно. Бетти и Розалина стояли у порога и напряженно наблюдали за нами. Как только я посмотрела на них, они поняли все. Бетти, потупив взгляд, схватилась за перила, Розалина опустилась на ступени и обхватила голову руками. Чего же мы ждали? Чего я ждала? Мать была мертва уже много лет. Почему я возомнила, что имею право надеяться? Неужели я действительно верила в то, что когда-нибудь еще увижу ее живой?
Несколько мгновений я не чувствовала ничего. В глубине души затаилась надежда, что сейчас кто-нибудь подойдет и скажет, что это письмо — ошибка, что тогда с поезда сняли другую женщину. Письмо заберут и уничтожат, поскольку оно не соответствует действительности, а я смогу снова жить, как и прежде. Затем, как в одну секунду рушится взорванный дом, эта последняя надежда на лучшее рассыпалась. Боль была такой, что, казалось, еще чуть-чуть и она, вырвавшись наружу, разорвет мое тело пополам. Я прислонилась спиной к стволу сосны. Ирина сделала шаг ко мне, и я, выхватив у нее из рук письмо, разорвала его в клочья и швырнула обрывки в небо. Они белыми снежинками медленно опустились на землю.
— Будь ты проклят! — закричала я, грозя кулаком безрукому человеку, который, скорее всего, уже давно лежал в могиле, но сумел причинить мне боль даже с того света. — Будь проклят!
Ноги подкосились, и я со всего маху упала на плечо. Но боли не было, наоборот, моим глазам открылось изумительное небо с первыми звездами. Мне уже дважды приходилось так падать. Первый раз я упала в тот день, когда встретила Тана после слежки за генералом. Второй раз, когда Дмитрий сказал мне, что любит Амелию.
Надо мной появились лицо Бетти и Розалины.
— Скорее! — закричала Розалина Ирине. — Вызови врача! У нее кровь из горла идет!
Мне представилась мать, как она лежит в каком-то глухом китайском поле, в грязи, лицом вниз, со следами от пуль на груди, как прекрасная шуба, изъеденная молью, и из горла у нее течет кровь.
Говорят, счастье хорошо, а правда лучше. Может, это так, но только не для меня. После письма у меня не осталось надежд, не осталось приятных воспоминаний, в которых можно было бы черпать силу, не осталось веры в то, что когда-нибудь все будет хорошо. И то, что осталось позади, и то, что ждало впереди, прекратило существование вместе с раздавшимися в ночной тишине выстрелами.
Однообразные дни невыносимой летней жары тянулись мучительно медленно.
— Аня, ты должна вставать с постели, — каждый день твердила мне Ирина, но у меня не было желания шевелиться. Я опускала жалюзи и, свернувшись калачиком, неподвижно лежим на кровати. Запах несвежего белья и темнота стали моим миром. Розалина и Бетти приносили еду, но я не могла есть. Помимо того, что у меня не было аппетита, я, упав, прокусила себе язык, и теперь он распух и болел. Даже когда я попробовала арбуз, который они принесли, боль была ужасной. В тот день, когда я получила письмо, Кит так и не пришел. Он появился на следующий день. Остановился на пороге моей комнаты, одним боком повернувшись ко мне, другим — в сторону коридора. В руке пучок блеклых цветов.
— Обними меня, — сказала я, и несколько минут мы сидели обнявшись, хотя оба чувствовали, что ничего душевного нас не связывает.
«Неважно, неважно», — повторяла я себе, когда он ушел, понимая, что между нами все кончено. Ему будет лучше с какой-нибудь жизнерадостной австралийской девушкой.
Я попыталась восстановить в памяти последовательность событий, которые привели к этому печальному финалу. Всего не сколько недель назад я беседовала с Хейдс Свит на приеме в мэрии; с Китом у нас завязывался роман; несмотря на то что мои поиски зашли в тупик, в глубине души я все еще надеялась, что найду мать. Я мучила себя, вспоминая все те случаи, когда мне казалось, что я становилась к ней ближе: цыганка, укравшая ожерелье в Шанхае; ощущение ее присутствия на Тубабао. Вспомнив, как я рассердилась на Красный Крест, когда Дейзи Кент сказала, что они не смогут мне помочь, я горько усмехнулась. Как выяснилось, матери не удалось даже выехать за пределы Китая, ее казнили всего через несколько часов после того, как я видела ее в последний раз. Потом я вспомнила печальное лицо Сергея и совет Дмитрия отказаться от бесплодных ожиданий. Может, они знали о смерти матери, но решили не рассказывать мне об этом?
Я столько лет ждала, рассчитывая, что пустота, рожденная во мне разлукой с матерью, когда-нибудь заполнится, но теперь вынуждена была признать, что этого не случится никогда.
Через семь дней на пороге моей комнаты возникла Ирина с полотенцем и панамой в руках.
— Аня, нельзя ведь лежать в постели вечно. Твоя мать наверняка не хотела бы этого. Пойдем на пляж. Иван принимает участие в празднике, последний раз перед возвращением в Мельбурн.
