Анна Викторовна,
мой брат сообщил мне, что Вы пытаетесь найти свою мать, Анну Павловну Козлову, которую депортировали из Харбина в Советский Союз. В тот августовский день, когда это произошло, я ехал в том же поезде, что и она, но, в отличие от Вашей матери, возвращался в Россию по доброй воле, поэтому находился в пассажирском вагоне в конце состава вместе с русскими представителями власти, которые руководили перевозкой.
Около полуночи, подъезжая к границе, поезд внезапно остановился. По лицу офицера, сидевшего рядом со мной, я понял, что эта остановка не запланирована. Выглянув в окно, я смог разглядеть лишь военную машину, стоявшую рядом у первого вагона, и силуэты четырех китайцев, освещенных включенными фарами. Это было довольно зловещее зрелище: четыре фигуры и машина посреди ночной пустоты. Они о чем-то поговорили с машинистом, и вскоре дверь в наш вагон открылась и они вошли. По форме я смог определить, что это коммунисты. Офицеры, ехавшие в вагоне, поднялись им навстречу, чтобы поприветствовать. Трое из вошедших точно были китайцами, но четвертый… Его я никогда не забуду. У него было серьезное лицо, держался он с достоинством, но его руки… Это были даже не руки, а обрубки, затянутые в перчатки, и я могу поклясться, что почувствовал запах гниения. Я сразу понял, кто это, хотя никогда раньше не видел этого человека. Его звали Тан, он был самым известным из лидеров коммунистического сопротивления в Харбине. Он побывал в японском лагере, куда его отправил лазутчик, выдававший себя за коммуниста.
Он не стал тратить время на приветствия, а сразу начал задавать вопросы о Вашей матери, спросил, в каком вагоне она находится. Он явно нервничал и постоянно выглядывал в окна. Он заявил, что у него есть распоряжение снять ее с поезда. Про Вашу мать я тоже знал, мне рассказывали о русской женщине, которая поселила у себя японского генерала. Мне было известно и то, что ее муж погиб, но я ничего не знал о Вашем существовании.
Один из офицеров стал возражать. Он сказал, что на каждого заключенного заведено личное дело и в Советский Союз должны быть доставлены все. Но Тан был непреклонен. Лицо у него покраснело от гнева, и я уже начал думать, что дело дойдет до драки. В конце концов советский офицер уступил, должно быть посчитав, что спорить с китайцами бесполезно и это лишь задерживает поезд. Он накинул шинель и кивком головы пригласил Тана и остальных китайцев следовать за ним.
Вскоре я увидел, что с поезда сходят несколько человек — это были китайцы, а с ними женщина, я полагаю, Ваша мать. Советский офицер вернулся в наш вагон и приказал опустить жалюзи на окнах. Так мы и сделали, но на моем окне нижняя планка жалюзи была поломана, и поэтому я мог наблюдать за тем, что происходило на улице. Мужчины подвели женщину к машине и стали что-то обсуждать. Но тут огни поезда погасли и ночь внезапно разрезал грохот выстрелов. Звуки были ужасными, но наступившая вслед за ними тишина была еще страшнее. Некоторые заключенные начали кричать, требуя, чтобы им объяснили, что происходит, но через несколько секунд поезд тронулся. Я приник к прорехе на жалюзи, но смог различить лишь чье-то тело, скорее всего, тело Вашей матери, на земле.
Анна Викторовна, позвольте мне уверить Вас, что смерть Вашей матери была быстрой и легкой, ее не пытали. Если это сможет Вас утешить, хочу сказать, что в Советском Союзе ей бы пришлось страдать намного больше…
