– Так точно, – раздалось сразу несколько голосов.
– Что ж, рад слышать. Старший лейтенант, вы рады?
– Еще как. Рядовой, очень ценные оперативные сведения. – Лейтенант ухмыльнулся.
Капитан подступил к солдату вплотную. Остальные попятились.
– А кто, по-твоему, поведет тебя в бой, солдат? Есть какие-нибудь соображения? Кто же эти командиры, хотелось бы знать? Кто возглавит атаку и умрет первым, если бой не задастся?
Солдаты двинулись к лестнице, не дожидаясь конца этой тирады, но несчастный и еще несколько человек стояли навытяжку.
– Так точно, господин капитан, приношу извинения. – Солдат отдал честь.
– Извинения? Вы слышите, старший лейтенант? Он извиняется. – Капитан захохотал дрожащему солдату прямо в лицо и подступил еще ближе: – Я твою голову на штык насажу, если захочу. В назидание остальным, чтобы не были такими невежами и не перечили офицерам. Кланяйся!
Солдат склонился в низком поклоне, открыв беззащитную шею. Старший лейтенант прижал к шее клинок и надавил. Заструилась тоненькая, с волосок, ниточка крови.
– Как прикажете поступить? – спросил лейтенант, глядя на командира.
Солдат затрясся. Бритвенно-острая кромка врезалась глубже. Кровь каплями стекала с шеи, марая воротник.
– Ладно уж, – сказал капитан, – у меня нынче хорошее настроение. Не хочу портить вечер. Пусть убираются.
– Вы слышали капитана! Убирайтесь! – прорычал лейтенант. – Все! Пока я не посадил вас за неподчинение!
По ступеням загрохотали башмаки. Последний солдат быстро выскользнул из комнаты, вместо него зашел лейтенант. Хана увидела, как капитан шагнул к соседней двери – Кейко.
Не глядя на офицера, Хана молча ждала, когда он приблизится. Она старалась не замечать ни меча в правой руке, ни шаткой походки. У многих девушек есть шрамы – следы, оставленные пьяными. Стены тонкие, и Хана уже слышала, как такое происходит. Офицер опустился перед ней на колени и приказал встать. Дрожа, Хана подчинилась. Он смотрел на треугольник волос между ее ног. Подался вперед, будто изучал, кончик меча пробежался по лобку.
– Это надо убрать. Стой смирно, а то порежу.
Он брил ее клинком, до крови царапая нежную кожу. Хана вздрагивала под скребущим холодным лезвием. При порезе она закусила губу.
– Вы все заразные, – бормотал лейтенант. – Никакой гигиены. У вас полно паразитов, не хватало еще подцепить.
Хана закрыла глаза. Это она заразная? В борделе все болезни от солдат. Это солдаты – заразные животные, из-за них девушек подвергают унизительным медосмотрам и так накачивают лекарствами, что руки опухают и немеют. Этот офицер сам заразный. Хана зажмурилась посильнее, чтобы не выплеснуть ярость.
Закончив брить, лейтенант отбросил меч и приказал Хане подмыться. Она прошла в угол к тазу с водой, в котором ей было велено замачивать использованные презервативы, и присела над ним. Вымылась, вытерлась полотенцем. Офицер наблюдал. Велел тереть сильнее, еще раз подмываться, чтобы уж наверняка. Удовлетворившись, приказал помочь ему раздеться. Оставшись голым, упал навзничь на подстилку и потребовал, чтобы Хана села верхом.
– Скачи до Ясукуми![12] Завтра я могу погибнуть и хочу увидеть святилище, куда отправится душа!
Он был слишком пьян, чтобы кончить. Через час бессмысленного совокупления он спихнул ее с себя и впал в глубокое забытье.
Солдаты часто взывали к японскому святилищу в Токио, и Хане в новинку не это, а пренебрежение. Офицеры остались на всю ночь. Хана лежала на циновке, слушала раскатистый храп лейтенанта и от ярости не могла заснуть. Она бодрствовала до самого утра, прислушиваясь к его дыханию. Каждый вдох вызывал у нее отвращение; каждый выдох, полный винных паров, отзывался тошнотой.
Разбудил лейтенанта крик петуха. Окончательно проснувшись, он приказал Хане одеть себя. Когда она завязала шнурки, он отшвырнул ее пинком. Хана так и осталась лежать в углу, надеясь, что от похмелья он слишком слаб и больше ничего ей не сделает. Лейтенант пригладил всклокоченные волосы и вышел из комнаты. В коридоре он громко позвал командира. Вскоре оба уже спускались по лестнице, со смехом обсуждая ночные впечатления. Услышав стук входной двери и шум отъезжающего джипа, Хана тихо сошла в кухню.
За ней следовала Кейко.
– Я слышала, что он с тобой делал, – прошептала она Хане в ухо.
Хана промолчала.
– Дай посмотрю.
– Заживет, – отказалась Хана.
– Перестань. Если он сильно тебя порезал, начнется заражение. Идем, – настаивала Кейко. Она отвела ее в кладовку и закрыла дверь. – Подними платье.
Хана послушалась. Кейко втянула воздух сквозь зубы и покачала головой:
– Эта тварь тебя располосовала.
Потом смочила дезинфектантом полотенце, осторожно промыла раны и успела завершить к появлению других девушек.
– Никому не рассказывай, – попросила Хана, не глядя на Кейко.
– Почему? Их надо предупредить.
– Пожалуйста, я не хочу, чтобы меня еще больше жалели.
Кейко взяла лицо Ханы в ладони и заглянула в глаза. Руки у нее мягкие, сильные, а взгляд пронизывающий. С кухни доносилась болтовня. Хана испугалась, что кто-нибудь заглянет в кладовку, но и Кейко ей огорчать не хотелось. Она не отстранилась.
