По утрам первая мысль Ханы – всегда о море. В голове ее шумели волны, разбивающиеся о скалистый берег. Встала ли уже мать? Что она делает – готовит завтрак сестре и отцу? Обычно мать варит рисовую кашу с морской капустой и рыбой, что остались от ужина. Иногда жарит яйцо, потом мелко-мелко режет и добавляет в кашу. Хана чувствовала солоноватый вкус, и рот наполнялся слюной. В борделе им редко дают что-то помимо пары рисовых шариков или миски водянистого риса, которые готовит старая китаянка. На дне, если повезет, можно найти немного японских пикулей. Убогий огород часто разоряли солдаты, которые тоже были вечно голодные.
Воду брали из колодца в дальнем конце грязного двора. Девушки носили ведра по очереди, весь день. В свой черед Хана старалась как можно дольше растягивать хозяйственные работы. Даже пятиминутная передышка была в радость.
Если же идти за водой не ее очередь, то Хана находила повод получше подмыться, прежде чем принять очередного солдата. Если ее торопили, она, следуя совету Рико, заводила разговор о профилактике венерических заболеваний, а если не отставали, то лгала, что у предыдущего посетителя красная сыпь по всему телу, а то и гнойники. Обычно такое помогало, но иным солдатам было все равно. Эти были хуже всех. Хана быстро поняла, что с ними лучше молчать и подчиняться. Чем скорее они насытятся, тем раньше уйдут.
Вечерами Хана особенно тосковала по дому. Лежа на циновке и натянув до подбородка ветхое одеяло, она томилась по теплу тела сестренки, размеренному похрапыванию отца и беспокойным ворочаниям матери, которая и во сне искала морские ушки. Хана вспоминала своих подруг, хэнё. Ей до боли в сердце не хватало всех, кто остался дома.
Эти воспоминания угнетали и одновременно придавали сил. Они заполняли тишину тюрьмы и в то же время царапали, как острый нож. Боль напоминала о жертве. Не попади в бордель она, сюда угодила бы сестра. Хана вытерпит, чтобы однажды отыскать дорогу домой. Чтобы снова увидеть родные лица.
В свой первый хозяйственный день Хана встала пораньше, чтобы выстирать во дворе одежду. У двери ее остановил охранник:
– Вернись наверх. Скоро придет врач.
Хана спорить не стала. Вернулась к себе и стала ждать. Доктор ее еще ни разу не осматривал. Сначала явилась китаянка. Принесла кувшин с водой, наполнила таз и жестом велела подмыться.
Старуха ушла, а Хана задумалась, почему они с мужем заведуют борделем. Заставили? Они тоже в неволе? Ее мысли прервал негромкий стук в дверь.
Вошел военный, и Хана вскочила. Военный успокаивающе поднял руку:
– Я врач. Просто осмотрю тебя.
Он показал черный саквояж. Жестом велел сесть. Хана подчинилась, все еще готовая отпрянуть, забиться в угол.
– Открой рот. – Он осмотрел горло, зубы, десны и язык. – Хорошо, все в порядке. Теперь ложись.
Хана застыла. Она никогда не бывала у врача, да и человек этот вовсе не походил на доктора, ее пугала его военная форма. Она медленно легла на циновку. Он задрал платье, и Хана резко села.
– Что вы делаете?
– Мне нужно тебя осмотреть. – Если он и был оскорблен или возмущен, то виду не подал. – Ложись, согни колени и подними платье. Я должен осмотреть влагалище, не заставляй меня терять время.
– Нет, я не хочу, – Хана отодвинулась.
– Никуда ты не денешься. Я обязан раз в две недели осматривать всех. Мне надо проверить тебя на венерические болезни, инфекции, беременность, травмы. Это для твоего же блага. Ради твоего здоровья и ради здоровья солдат.
Хана пристально смотрела на него. Ради здоровья солдат. Вот зачем он здесь.
– Живо ложись, согни колени и подними платье. Хана сдалась. После этого осмотр пошел куда быстрее. Доктор вставил во влагалище что-то холодное, поелозил внутри нее пальцами, а потом побрызгал оранжевой жидкостью. Затем сделал укол в руку, объяснив, что это сыворотка, которая обезопасит ее от венерических болезней.
Прошло четыре недели, и однажды вечером во двор въехал джип с офицерами. Все были пьяны, двое на ногах не стояли, остальные кое-как, спотыкаясь, завели их в бордель. Вся компания направилась прямиком наверх, офицеры растолкали солдат и протиснулись вперед.
– Всем в казарму! – заорал капитан, перекрывая недовольный гул. – Мы принимаем командование этой заставой!
Стоявшие впереди зло запротестовали, мол, они уже несколько часов ждут. Солдат, что в тот момент находился с Ханой, соскочил с нее и выглянул за дверь. Один из старших лейтенантов уже обнажил меч, и в коридоре стало тихо, но никто не ушел. Солдат отступил от двери, оставив ее приоткрытой, и начал одеваться. Хана сдвинулась так, чтобы видеть, что происходит за порогом.
– Прочь с дороги! – Лейтенант наставил клинок на рядового, стоявшего у двери первым.
Солдат в потертой форме отступил на шаг, поклонился, но уходить не спешил.
– Какие-то затруднения, рядовой? – осведомился капитан, становясь рядом со старшим лейтенантом. Вдвоем они производили эффектное впечатление. Оба выше среднего, а медали сверкают как драгоценности.
Солдат будто в размерах уменьшился.
– Нам утром на передовую, господин капитан, – тихо проговорил он.
– Вот как?
