Моримото оседлал Алтана, его кулак так и мелькал, нанося удары по распростертому телу. Хана боялась, что не успеет. Она уже слышала звуки, с которыми кулак Моримото впечатывался в лицо мальчика, их не заглушал даже стук копыт. Внезапно Хана вспомнила про нож, спрятанный за поясом. Она быстро коснулась рукояти – на месте. Пони занесло, когда он резко остановился, Хана приземлилась на ослабевшие ноги.
Моримото оглянулся, слез с Алтана, дернул его вверх, ставя на колени. Он смотрел прямо на Хану – одна окровавленная рука сжата в кулак, другая лежит на рукояти висящего на ремне меча. Хана снова коснулась ножа. Гладкая костяная рукоятка успокоила, Хана была готова принести себя в жертву.
Лицо Алтана распухало прямо на глазах, правый глаз уже заплыл. Он осыпал Моримото словами, точно пулями, но они не достигали цели. Внимание Моримото было приковано к приближающейся Хане. Черные глаза горели, в их черноте отражалось низкое солнце. Хана вспомнила тот день, когда он ее похитил, – вот так же стоял на камнях, скрывающих от него сестру. Тогда она тоже пошла к нему добровольно. Похоже, ей суждено ему сдаться.
На миг она представила, как возвращается к пони, взлетает на него и исчезает в облаке пыли. От перспективы захватило дух. Но этому не бывать. Жизнь лишится смысла, если Алтан погибнет из-за нее. Он продолжал выкрикивать проклятья – мальчишеские угрозы в адрес матерого вояки. Когда Хане оставалось преодолеть считаные шаги, Алтан встал и указал на меч Моримото.
– Перестань! – крикнула Хана.
Алтан выставил руку – не подходи. Она медленно покачала головой.
– Не трогай его.
– Это почему?
Лицо Моримото было такое же сумрачное, как глаза. Хана видела, что он хочет убить Алтана. Одно стремительное движение – и голова мальчика покатится по степной траве, он не увидит больше синего монгольского неба, не улыбнется невинной улыбкой, от которой солнце кажется ярче.
– Потому что я вернулась. Я здесь.
– Может, я вас обоих убью.
Моримото расплылся в ухмылке, лицо его напоминало сейчас маску злодея в танце тальчум[14]. Это злое божество явилось из загробного мира покарать ее за грехи.
– Убей меня, но он еще ребенок и ни в чем не виноват.
Моримото взвешивал “за” и “против”, не сводя с нее глаз. Хана приблизилась к ним вплотную, коснулась разбитого лица Алтана.
– Прости, бедный мой, – прошептала она, сознавая, что он не поймет.
Алтан вдруг вывернулся из хватки Моримото, попытался увлечь Хану за пони. Она упиралась, ноги приросли к земле. Его слезы мешались с кровью. Он тщетно пытался усадить Хану на пони, что-то кричал. Но она не сдвинулась с места. Алтан поскользнулся, упал в сухую траву. Лежа, он схватил ее за ноги, потянул к пони. Их борьба напоминала пантомиму на пустой сцене, а единственный зритель зло и радостно скалился. Алтан встал на колени, уткнулся лбом ей в бедро. Сквозь всхлипы он бормотал слова, понятные только Моримото. Хана в упор смотрела на японца, пока он не отвел взгляда. Тогда она наклонилась к Алтану, бережно взяла ладонями его лицо. Она гладила его по щекам, нежно целовала в лоб. Затем взяла за руки и помогла встать. Алтан взывал к ней, все указывал на пони. Хана отрицательно покачала головой. Из последних сил выдавила улыбку и прошептала:
– Ничего он мне не сделает. Возвращайся домой, Алтан.
Он продолжал что-то говорить, сжимая ее руки. Посмотрел через ее плечо на Моримото и зашелся в яростном крике. Хана снова заглянула ему в глаза.
– Возвращайся домой, Алтан, – повторила она. Подвела его к пони. Он упирался, но она не сдавалась, пока он не залез в седло. Посмотрел на нее сверху.
– Прощай, Алтан. – Хана поклонилась.
– Хана, – произнес он надтреснутым голосом. Она показала на тропу, убегавшую вверх, за скалы, к родным, туда, где покой и безопасность. Мальчик посмотрел на Моримото, и Хана испугалась, что он сейчас набросится на японца. Она обошла пони, чтобы Алтану пришлось ее обогнуть. Но он снова перевел взгляд на нее. Потом развернул пони и с силой ударил пятками. Пони сорвался в галоп, унося всадника.
Хана всё смотрела и смотрела Алтану вслед, как будто от этого зависела его жизнь. Вот он исчез в тени от горы. Она напрягала зрение, пытаясь высмотреть точку среди далеких камней. Рука сжала спрятанный в поясе нож.
По ломкой траве захрустели шаги Моримото. Он приближался, но Хана не обернулась. Перед глазами все еще стоял уносящийся вдаль Алтан. Плечи ее поникли, от недавней смелости не осталось и следа. Она ждала Моримото. Он остановился прямо у нее за спиной. Пальцы впились в рукоять ножа, Хана повернулась к японцу.
– Ты опозорила меня, сбежав с этим мальчишкой. Ты все испортила. Я больше не могу тебе верить. Неужели не понимаешь?
