Они бежали, пока не рухнули на песок, глотая соленый морской воздух. Хана уставилась в небо, наблюдая, как чайки описывают под облаками невидимые круги. Рука сестры скользнула в ладонь Ханы, и они замерли, глядя на плывущие облака. Когда обе отдышались, сестра вскочила на ноги:
– Я первая добегу до дома!
– Эй, так нечестно! – крикнула Хана, но Эмико залилась смехом.
Она хохотала до самого дома, а когда Хана стрелой пролетела вперед, сорвалась на радостный детский визг.
Смех Эмико звучал в ушах Ханы – звук чистой радости. Кто-то тронул ее за руку, и она вздрогнула.
– О чем ты думаешь? – прошептала сидящая рядом девушка.
– Что? – Хана в панике смотрела на советских солдат. Один охранник заснул, второй протирал оружие промасленной ветошью.
Девушка быстро прикрыла ей рот ладонью.
– Ты улыбалась, – сказала она шепотом.
– Правда?
– Да. Будто тебе вдруг вспомнилось что-то дорогое, что-то очень хорошее.
Смех Эмико рассеялся. Она попыталась вызвать его снова, но тщетно.
– Да, очень хорошее, – призналась Хана, глядя на девушку.
Она чувствовала на себе взгляд девушки. Чувствовала ее тоску. Сколько она уже ездит с этими русскими, если ее так будоражит чужая улыбка? Хана посмотрела на нее. Печальные глаза, белки налиты кровью. Руки в пожелтевших синяках. На щеке лиловый рубец.
– Я вспоминала, как смеется моя младшая сестра. Ей всего девять.
– А у меня брат, ему пять. Я по нему скучаю.
– Я тоже по сестренке скучаю.
– А как она смеялась?
Хана задумалась. Рокот мотора хоронил всякую надежду восстановить смех сестры в памяти, но девушка заслужила каплю радости, коль скоро Хана в состоянии поделиться. Глядя в вечернее небо, на проступающие первые звезды, она сказала:
– Ее смех был похож на птицу, которая порхает на летнем ветру. Он поднимался и опадал, щекотал верхушки деревьев. В нем звучала… свобода.
Девушка молчала. На Хану она не смотрела. Когда грузовик с надсадным стоном остановился, девушка торопливо вытерла щеки до того, как солдат велел всем вылезать. Нескольких он рывком поднял на ноги, борт упал, и еще двое русских солдат знаками велели пленникам спрыгивать. Хана помогла своей соседке встать.
– Прости, что расстроила, – быстро прошептала она.
Та оглянулась:
– Я ее слышу.
Ее недолгая радость согрела на миг и Хану. Она спрыгнула на землю и пошла за остальными. Радость быстро сменилась страхом. Двое солдат вели их сквозь мрак. Варвары, высокие и сильные. Они могут разорвать ее надвое. Воображение услужливо нарисовало картину: солдаты хватают ее за ноги и тянут в разные стороны, выигрывает тот, кто оторвет половину с головой. Ну по крайней мере, она будет мертва. И тогда точно станет легче.
Вдалеке пылали костры. Хана снова вспомнила слова матери: “С ночью приходят ужасы”. Смех сестры невозможен в таком месте, и все же ей хочется еще разок услышать его. Девушка, идущая позади, всхлипывала, но никто не пытался ее успокоить. Хана шла молча. Они были похожи на призраков, бредущих к миру по ту сторону жизни.
Солдаты остановились перед большой, песочного цвета палаткой и жестами велели пленным заходить внутрь. Те подчинились, смиренно пригибая головы в низком проеме. Когда настала очередь Ханы, один из конвоиров придержал ее за плечо. Она боялась взглянуть ему в лицо, а потому упорно смотрела на тех людей, что уже находились в палатке. Он что-то сказал, затем повторил громче. Ей пришлось взглянуть на него.
Солдат изучил ее лицо и выдернул из очереди. Другим он помахал, чтобы не задерживались.
Он крикнул что-то другому часовому и встал рядом со входом в палатку. Хану увели тем же путем, что привели. “Ну вот и все”, – думала она. Сейчас ее “вскроют”, как сделал на пароме Моримото. В темноте она спотыкалась о камни. Руку словно сжимали тиски – солдат не даст ей ни упасть, ни сбежать. Ее снова похитили, но теперь мужчина, который вдвое больше и в десять раз сильнее.
По пути к грузовикам они миновали множество солдат. Мужчины ходили по двое, по трое. Некоторые обращали на Хану внимание, другие были слишком заняты. Чем дальше ее уводили от палатки, тем сильнее ощущалось напряжение, разлитое в воздухе. Хана не замечала его, когда сидела в тесноте среди пленных. Но теперь она была одна и чувствовала, что военные на взводе.
Конвоир остановился перед танком, входившим в состав колонны. Красный флаг обвис в неподвижном ночном воздухе. На железном чудище стояли двое солдат, оружие их было направлено на человека, замершего на коленях перед танком. Горевший рядом костер освещал полукруг людей в форме. Лицо человека распухло и казалось вдвое больше нормального. Одна бровь рассечена, кровь почти скрыла его черты, как боевая раскраска. Он уставился в землю, и Хана сомневалась, что заплывшие, залитые кровью глаза вообще видят.
От полукруга отделились двое. По виду офицеры. Один произнес несколько слов. Другой, высокий и мощный, перевел на японский:
– Скажи то, что нам нужно, и избавь себя от мучений.
