Белая королева полностью

Что ещё остаётся, кроме как танцевать на этих осколках и идти по ним, презрев боль?

Я иду, вместо тебя забирая горстку тёплых воспоминаний и знание: я сделала всё, что могла. Я сказала всё, что хотела. Я попрощалась.

Я была рядом. И ты был этому рад.

Это не должно утешать. Но на меня снисходит такой же покой, какой, должно быть, только здесь познал ты.

Некоторые битвы невозможно выиграть. И всё же, проигравший, разбитый вдребезги, ты будешь жить.

Ещё один урок безжалостного мира, в котором я живу.

Та, кого я звал сестрой, явилась за мной и ушла, забрав только боль, ненадолго возвращённую в мой чистый белый мир.

Я ранил её. Ранил больнее, чем она в прошлой жизни ранила меня. Звук её шагов – словно кровь падает на ступеньки; кровь, которую она роняет с каждым шагом прочь от меня.

Но она сильнее, чем я. Если даже я сумел исцелить свои раны, она тем более сможет.

Я запишу всё, что узнал от неё, и всё, что она заставила меня вспомнить. Всё, что сложится в новые песни.

Я не ждал её, но рад, что она явилась. Большая часть моих сожалений – о ней. Теперь их станет меньше.

Теперь нет нужды о ней беспокоиться.

Старый ястреб возьмёт её под крыло – повидавшую страшное, познавшую жестокость, от которой я тщетно берёг её. Она сможет светить во тьме всего, что поглощает свет, хранить тепло там, где всё его пожирает. Она останется моим голосом в мире, где не осталось места мне, но для которого она рождена. Она будет жить в нём за нас двоих, среди чудес и чудовищ. Она проживёт так долго, чтобы помимо таланта обрести мудрость; сможет не претерпевать, не страдать вопреки, а созидать из любви.

Я слышу, как затихают её шаги. И прежде, чем все мои мысли, все мои песни останутся о тебе, я в последний раз обращусь к другой. Запишу то, что сказал ей, что давно должен был сказать. То, чем я должен был с ней проститься, чтобы больше ни о чём не жалеть.

Прощай, моя первая любовь.

Расправь крылья.

Лети.

Чародей ждёт, сидя на одной из окровавленных ступенек. Белая Королева – чуть выше, так и не вернувшись на ледяной трон.

Они похожи на старых друзей, молчащих о прошлом. Они вместе следят за моим приближением, но только в глазах Чародея я различаю вопрос.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Все слова я оставила наверху, в костяных покоях.

Чародей поднимается, и движения лишь слегка выдают, что недавно он кашлял кровью.

Он обнимает меня, как прошлой ночью я обнимала его – закрывая собой от всех горестей, от целого мира. А я неподвижно стою с сухими глазами, с зияющей бездной потери, с вырванным куском меня.

…я поплачу ещё – потом. В другой раз, когда вновь начну чувствовать что-то. В другой раз, когда он меня обнимет.

Теперь я знаю: он будет рядом, когда я захочу плакать.

– Такова его воля, – бросает Белая Королева со ступеней ледяного трона. Без торжества, без злорадства, со спокойствием той, что знала всё изначально. – Ему – вечность здесь. Тебя же ждёт мир, где ты сама себе госпожа.

Я смотрю на неё поверх тёплого чёрного плеча. В ушах – слова лесного короля и все жестокие сказки, услышанные по пути сюда.

Её ли вина в том, что Чудовище стало Чудовищем? Её ли вина – гибель уснувшей принцессы и девы в хрустальном гробу? Было ли горем для девочки в хрустальных туфлях уйти в Дивную Страну, за прекрасным фейри вслед? Не лучше ли стало Красавице, преданной всем миром, в доме на границе миров?..

Я думала, она враг. Я думала, что иду в логово зла.

Ныне я не знаю ничего.

– Прощай, чародей, – говорит Белая Королева, не враг и не друг, не добро и не зло, выше того и другого; как стихия, как зима, как смерть, как сама судьба, несущая в себе беды и благо. – И прощай, дочь чародея.