Я отворачиваюсь и иду к лестнице, сияющей маяком. Меня провожают молчание Чародея и немой смех владычицы замка – словно отголоски её хохота, часто здесь звеневшего, потерялись под сводами зала и вечно блуждают там.
Подошвы ботинок касаются ступеней. Я поднимаюсь, ледяной трон и стоящие у него скрываются за снежной стеной… и мысли о том, что может случиться у этого трона, сковывают ноги надёжнее цепей.
…он боялся того, что случится, когда он достигнет цели. Так говорила дева, которую прозвали чудовищем, в доме на границе миров; а всё сказанное ею в конечном счёте оказалось истиной.
Чего мог бояться он, без страха встречавший монстров и Людей Холмов, лесного короля и Тех, Кто в Круге, Белую Королеву и её стражей?..
– Зачем ты сделала это? – доносит до меня акустика ледяного зала, раскатывая мужской голос волнами чистой ненависти. – С теми, кого я любил?
Белая Королева смеётся – наконец вслух, и колокольчики смеха сливаются с сонмом отзвуков, живущих вокруг ледяного трона.
– Ох, чародей, – произносит она. – За все эти годы ты так и понял, что я ни при чём?
Я смотрю в голубой полумрак лестничного пролёта, за которым меня ждёшь ты.
И отворачиваюсь, чтобы спуститься обратно.
– Мы заключили сделку.
– Я даю людям то, о чём они просят. Я заставляю платить тех, кто не знает меры. С остальных плату берёт судьба.
Я снова вижу их, одну – на троне, другого – рядом. Слова Белой Королевы летят ко мне, скользят по льду, по дороге теряя смысл.
– Мне подвластно видеть людские дороги, и тех, кто мне симпатичен, я предупреждаю, куда их просьбы их приведут. Ты попросил о долголетии, долголетие позволило тебе достичь могущества, а за могущество платят всегда. Свита могущества – ненависть и страх, лесть и ложь, ненадёжные друзья и достойные враги. – Ответы владычицы замка обвивают сердце ледяной змеёй. – Я предупредила тебя, но ты готов был принести в жертву любовь. Моя ли вина в том, что ты отдал сердце не той, кто сохранила его в целости? Моя ли вина в том, что ты держал дочь под замком и она возжелала свободы? Моя ли вина в том, что ты не поведал ей правды и слова глупого маленького принца упали в благодатную почву, которую ты подготовил сам?
– Замолчи!
Чародей вскидывает руки, как дирижёр, и обрушивает на Белую Королеву смертельный аккорд. Она подносит ладонь к груди, словно у неё защемило сердце, и хватает воздух бледными губами, на которых вопреки всему расцветает улыбка.
Спустя миг Чародей опускает руки, – чтобы сделать то же.
– Это мой дворец. – Королева поднимается с трона и делает шаг вниз, к нему. – Любое зло, причинённое мне здесь, вернётся к тому, кто его причинил. Если хочешь убить меня, последуй за мной.
В лице Чародея – та же тьма, что я видела, когда он рассказывал о самом страшном, что с ним сделала жизнь.
– Приемлемо для меня, – произносит он, прежде чем вновь воздеть руки к потолку.
Она смеётся, и смех переходит в кашель.
Кровь брызжет на белые ступеньки из бледного рта. Это не останавливает её. Она идёт к Чародею, шаг за шагом – так же, как я бегу.
Королева встаёт против Чародея, и тот падает на колени, обессиленный, но не готовый опустить руки. Лицо – мел, только губы раскрашены алым, рвущимся из его горла.
– Готов? – хрипит она, всё ещё улыбаясь, великолепная даже в предсмертии.
Он не отвечает. Ответ – то, что он делает.
То, что убивает его вместе с ней.
Я налетаю на него бьющейся в стекло птицей – и, рухнув на лёд перед ним, рывком опускаю его холодные ладони.
– Не надо!
Он смотрит на меня, словно разглядывая сквозь мутную воду. Я едва узнаю его голос, когда он спрашивает:
– Ты хочешь позволить ей жить?
– Я не могу позволить тебе умереть. – Я держу его руки, чувствуя, как они рвутся к потолку, пытаясь завершить начатое. – Не оставляй меня.
…он стал частью моей жизни. Слишком важной, чтобы я могла представить, как теперь он из неё уходит.
Не знаю как, но он останется в ней.
Должен остаться.
– Ты можешь принять смерть со мной. Можешь до конца дней винить меня и сидеть в мёртвой башне, где лишь горе составит тебе компанию, – доносится сзади. Слова падают ледяными стекляшками. – А можешь подумать, зачем звезда привела к тебе девочку, которой ты сам дал новое имя.
Когда я оборачиваюсь, ничего не указывает, что минутой раньше Королева могла умереть – только кровь распускается алыми цветами, впитываясь в иней на ступеньках. Она высится над нами, коленопреклонёнными; в серых глазах по-прежнему нет интереса, но есть иное.
Серебряный блеск сострадания.
– Если это правда, почему ты не сказала сразу? – выплёвывает Чародей вместе с кровью. – В последнюю нашу встречу?
Улыбка скользит по её губам и спадает с них, как шёлк:
– Тебе ведь надо было ради чего-то жить.
Я не вполне осознаю смысл её слов, отказываюсь осознавать. Я лишь хватаюсь за его руки, боясь отпустить их хоть на миг. Чтобы на сей раз быть рядом.
Чтобы на сей раз всё же удержать того, кто хочет уйти.
Фонари с северным сиянием бросают цветные блики на лицо Чародея. Озеро и нас троих накрывает ледяной купол молчания; в каждой его секунде – тяжесть столетий, проведённых в мечтах о мести.
