– Вот как. – Ты опускаешь глаза. – Должно быть, мне следовало делать то же. Мне открывались многие истины, но я смотрел лишь на те, что причиняют боль.
– Ещё не поздно.
– Поздно.
– Нет! Ты нужен там, ты нужен миру, нужен… мне. – Горло предаёт меня, голос срывается. – Я не смогу без тебя, как я… без тебя… дальше…
Моё сердце разрезано по живому, в нём – две кровоточащие половины. Одна – шепчущая, что я пыталась, что ничего больше не сделать, что всё так, как и должно быть. Другая – кричащая от боли и неверия, неспособная просто
Я не могу просто смириться. Не могу просто тебя отпустить. Не могу. Не могу.
– Ты лишаешь мир себя, своего таланта! Ты не можешь, не должен!..
– Мне нет в нём места. – Ты роняешь слова бережно, зная, что каждым из них касаешься моих незримых открытых ран. – Тот мир заткнёт мне рот и свяжет руки. Я прогорю за мгновения. Мне нечего будет сказать. Но ты… – Большими пальцами ты гладишь тыльные стороны моих ладоней, там, где когда-то бледнели с каждым днём шрамы от розог. – Я знаю, как ты жила прежде, чем я ушёл. Я могу лишь догадываться, что ты испытала по пути сюда. И даже сейчас ты полна любви к источнику всей этой жестокости, всей этой боли. Ты взрастишь сад там, где я оставил бы пепел.
Стеклянными бусинами сыплются воспоминания. Твоё молчание там, где раньше звучал смех и рождались песни. Твой взгляд, устремлённый не на меня, а в то, что мне недоступно. Твоя боль, запертая от меня и всего людского мира за ледяными дверьми в груди.
– Я проделала такой путь, чтобы тебя спасти!
– Однажды мы обрели друг в друге убежище от одиночества и тьмы. Утешение в горе. Островок безопасности среди всего, что нас окружало. Я занял в твоём сердце место того важного, что ты утратила, как ты заняла в моём. Наши дороги долго были едины. Но настало время им разойтись. – Твой лоб чистой прохладой касается моего. – Не всех можно спасти. Ты проделала такой путь – без меня. Ты сильнее меня стократ. Я не нужен тебе.
Я сгибаюсь, словно в поклоне, и плачу, уткнувшись в твои руки. В слезах – горечь обиды, соль безнадёжности, но хуже всего – осознание твоей правоты.
…переплетение наших жизней начало рваться уже давно. С тех самых пор, как в твоих глазах поселился лёд, я в глубине души знала: однажды мне придётся тебя отпустить. Величайший мой страх, который я так долго отрицала, но на встречу с которым сама явилась.
Страх, у которого твой голос и твоё лицо.
– Ты надеялась спасти меня, но не я один нуждался в спасении. – Твои руки выскальзывают из моих, мягко и неуклонно. – Тот дом не принесёт тебе ничего доброго. Там ты навсегда останешься безмолвной, не властной над своей судьбой. Не возвращайся туда, прошу.
– Я и не смогу, – шепчу я, а ты берёшь меня за плечи, вынуждая выпрямиться.
…без тебя там мне останутся только розы и призраки.
Я буду скучать по тем и другим, но не с ними я хочу коротать жизнь.
– Это хорошо. – Пальцы, мозолистые от гитарных струн, вытирают мои слёзы. – Тебе есть куда идти?
– Есть. Я встретила… одного человека.
Ты ведёшь меня к постели, усаживаешь на неё, словно мне в любой миг откажут ноги. Может, так оно и есть.
– Расскажи о нём, – просишь ты, садясь рядом – ещё один привет из умирающего прошлого. – Расскажи обо всём, что было после меня.
И я рассказываю. О башнях в лесу; о замке угасающего рода и алтаре у холма; об особняке среди вечной осени; о подземном королевстве и круге из камней. А ты в ответ рассказываешь, как всё было на самом деле, почему ты ушёл, почему дарил песни той, кого все боялись, почему оставил меня, почему, почему, почему.
Время тянется смолой и бежит ручейком.
На горстку хрупких мгновений всё становится как раньше. Словно мы снова дома и читаем вместе сказки в мерцании свечей, только теперь эти сказки – о нас самих. Но сказки заканчиваются, и молчание возвращает нас в здесь и сейчас. В замок из снега и костей.
В ещё одну мёртвую быль.
– Мне никак тебя не вернуть? – спрашиваю я, уже зная, что этот вопрос – последний.
Ты улыбаешься, впервые с момента, как я пришла. Эта улыбка – тоже последняя.
– Ты всегда будешь той, кого я любил. Как я буду тем, кого любила ты. Ничто не изменит этого.
Подавшись вперёд, я касаюсь губами твоих губ: легко, как целуют мертвеца. Но голубые трещины не уходят из твоих глаз. Лёд не тает в твоём сердце, если он там и был. Чуда не происходит.
Чудеса – для сказок. И даже там им не всегда находится место.
Я смотрю на тебя – в последний раз.
– Прощай, брат мой, любовь моя.
Я выслушиваю твоё прощание и покидаю тебя. Шорох пера по бумаге сливается с шуршанием моих шагов.
Ты продолжил писать, не дожидаясь, пока я уйду.
Я спускаюсь по голубым ступенькам, обратно ко льду и снегу. Каждый шаг прочь от тебя – мука, и мне вспоминается сказка о селки.
…я с детства шла по осколкам. Безжалостным. Калечащим. Ранящим. Вся жизнь людская – осколки, режущие больнее стекла: осколки надежд и мечтаний, обещаний и чувств, любви преходящей и нетленной.
