Я сказала любимому моему брату, что всё хорошо, и пожелала ему добрых снов. А когда он ушёл, сняла кольцо со стебля и надела на палец камнем внутрь.
Ты сказал об этом отцу, а он сказал мне – что нужно сделать, чтобы кольцо привело в Дом его или меня. В зависимости от того, какой выбор мы сделаем.
Отец думал, оно укажет путь к твоим владениям, не более. И едва ли позволил бы мне даже увидеть кольцо, если б знал, что оно за один вдох перенесёт меня на тропу через твой лес.
Так я оказалась здесь, в твоём Доме, – в первый раз.
Время здесь – стоячая вода. Недвижная. Стылая. Бесконечная.
За дверьми всегда осень, всегда мох, дождь, голые ветви и листва, преющая под ногами. Один день сменяет другой, но сделай хоть тысячу зарубок на стене, отсчитывающих начало нового, ничего не изменится.
Я сделала тридцать, прежде чем ты пригласил меня отужинать с тобой.
Ты умел ждать. Ты знал, когда я истоскуюсь по людским голосам настолько, что пожелаю снова услышать твой. Хозяин Дома всеведущ и всемогущ – в том, что происходит в его стенах, но не только.
Я познала это, когда заняла твоё место.
Я пыталась бежать, но сколько бы я ни шла вперёд по лесной тропе, она неизменно приводила меня назад к Дому. Сколько бы я ни брела прочь от тропы, я неизменно возвращалась к ней.
Я пыталась не есть и не пить. Но я приняла соглашение, которое ты заключил с моим отцом, добровольно вручила себя в твои руки – и Дом сковал меня невидимыми цепями, едва я переступила порог. Соблюдать правила, что нарушил отец, было поздно.
Первые дни прошли в страхе, от которого я могла спрятаться лишь в книгах. Я не верила, что ты заставил меня прийти сюда лишь затем, чтобы после забыть обо мне. Я подпирала дверь спальни тяжёлым креслом и почти не спала.
Когда я всё же засыпала, то проваливалась в кошмары.
В них я бежала по коридорам твоего дома. За мной по пятам следовало чудовище – настоящее чудовище, тварь, сотканная из теней и древесных корней. Оно загоняло меня в тупик, в конце которого ждало зеркало. В нём я видела себя саму – с улыбкой холодной, как кинжал, и кровью на бледных руках.
А за плечом моим появлялось чудовище, и среди теней и древесных корней я различала твоё лицо.
В какой-то момент я начала бояться снов больше, чем реальности. Наяву единственным, что преследовало меня, было одиночество.
Я устала бояться того, что ты можешь сделать со мной. И ты исчез из моих кошмаров, чтобы встретиться со мной наяву.
Теперь я снова вижу тебя во снах. В них и в заколдованных зеркалах Дома.
И только.
Я нашла приглашение к ужину, когда проснулась. Листок бумаги ждал на гобеленовом кресле, которым я подпирала дверь.
Запираться от тебя в твоём Доме не было никакого прока. Но ты милостиво позволял мне думать обратное.
Прежде я ела в одиночестве. Изысканные яства точно по моему вкусу всегда ждали внизу, в том же зале, где попался в ловушку отец. В Доме нет часов, но я привыкла спускаться в залу, когда начинает темнеть.
Так я сделала и в тот раз.
Ты ждал меня с кубком в белых пальцах, во главе стола, как подобает хозяину. Когда я прошла сквозь увитые розами двери, ты поднял ладонь, и стул по твою правую руку отодвинулся сам собой. Ты поприветствовал меня и предложил сесть, а я слишком боялась прогневить тебя, чтобы отказаться. Невидимая рука, как обычно, поднесла золотой кувшин с вином к моему кубку, чтобы наполнить его.
Странно было видеть на столе золото и серебро в век фарфора и хрусталя.
Кто бы ни возвёл твой дом, он сделал это за столетия до наших дней.
– Как ты находишь своё пребывание в моей обители, красавица?
В вопросе звучало такое участие, будто не ты завлёк меня сюда и запер здесь.
– Благодарю за беспокойство. Я находила бы этот дом довольно гостеприимным, не будь я пленницей, которой суждено сгинуть в его стенах.
– Он может быть куда гостеприимнее, и он будет, – заверил ты с улыбкой, совсем не похожей на ту, которой меня встретили тридцать закатов назад. – Я ждал, пока ты наберёшься смелости, чтобы оценить моё гостеприимство. Вылазки в библиотеку – уже недурной знак.
– Вы следили за мной?
– Мне нет нужды следить за тобой. Дом един со мной, как я с ним. Мне ведомо всё, что происходит в этих стенах, и всё, что таят мои гости, – сказал ты. – Ешь. Ты голодна.
Я и правда была голодна. Настолько, что голод пересилил страх.
В тот вечер ты не ел со мной, только подносил кубок к губам. Ты молчал – и снова заговорил, только когда тарелка моя опустела.
Впрочем, сказанного было достаточно, чтобы изменить всё.
– Я знаю, что ты откажешь, и всё же не могу не спросить, – молвил ты, когда я отложила вилку, не зная, чего ты ждёшь от меня теперь. – Ты возляжешь со мной этой ночью?
Я не испугалась ещё пуще лишь потому, что в глазах твоих не было ни голода, ни желания, одна печаль. Оскорблённо и холодно я задала ответный вопрос:
– Коли вам известен исход, зачем спрашивать?
– Хотел бы промолчать, но не могу. Ещё одно условие проклятия, запершего меня здесь, – произнёс ты, повергая меня в недоумение. – Как и само твоё пребывание в этих стенах.
– Проклятие?..
