Лила вскрикивает и начинает съеживаться, становится все меньше, меньше, вот она уже размером с мышь. Из первого яруса на сцену прыгает белая кошка, платье рвется, цепляясь за шершавые деревянные доски, сползает с нее. Она набрасывается на Лилу-мышь и откусывает ей голову. Во все стороны брызжет кровь.
– Лила, прекрати, не играй со мной.
Кошка проглатывает крошечное тельце и поворачивается ко мне. Внезапно я оказываюсь в слепящих лучах прожекторов. Моргаю, встаю. Белая кошка подкрадывается ближе, у нее Лилины глаза: один голубой, другой зеленый – такие яркие, что я, спотыкаясь, отступаю в проход.
– Ты должен отрубить мне голову.
– Нет.
– Ты любишь меня?
– Не знаю.
– Если любишь, отруби мне голову.
Размахиваю во все стороны непонятно откуда взявшимся мечом. Кошка начинает расти, превращается в огромное чудовище. Оглушительный гром аплодисментов.
Тело пульсирует от боли, но я все равно заставляю себя встать, пойти в ванную, справить нужду. Проглатываю горсть аспирина. Зеркало бесстрастно отражает мои покрасневшие глаза и разукрашенные синяками ребра. Мне вспоминается дикий сон и огромная страшная кошка. Чушь какая-то, но мне совсем не до смеха.
– Эй, ты там? – зовет снизу дед.
– Да.
– Только бы дрыхнуть, – старик что-то бормочет себе под нос; ругается, наверное, на внука-лентяя.
– Я плохо себя чувствую и вряд ли смогу сегодня работать.
– Да я и сам не очень. Хорошо вчера погуляли? Так напился, что почти ничего не помню.
Спотыкаюсь на ступеньках, бессознательно прикрывая ребра руками. Кожу словно натянули на совершенно чужое тело. Шалтай-Болтай. И вся королевская конница, вся королевская рать не могут меня собрать.
– Ни о чем рассказать не хочешь? – интересуется дедушка. Вспоминаю, как он вчера приоткрыл один глаз. Что ему известно? Он что-то подозревает?
– Нет.
От горячего черного кофе без сахара по телу разливается тепло – первое приятное ощущение за последние сутки.
– Выглядишь ты паршиво.
– Говорю же, плохо себя чувствую.
В соседней комнате звонит телефон. От резкого звука я вздрагиваю.
– Ты вообще много чего говоришь, – дедушка уходит, чтобы ответить.
На лестнице размытым пятном маячит кошка, в солнечном свете она напоминает привидение. Братья избегали меня не потому, что я убийца или чужак. Как выясняется, я и не чужак вовсе. Всем мастерам мастер. Свой среди чужих. Хочется шарахнуть об пол что-нибудь из посуды, или закричать во весь голос, или воспользоваться вновь обретенными силами и превратить все, до чего дотянутся руки.
Свинец в золото.
Плоть в камень.
Ветки в змей.
Беру в руки кофейную кружку. Вчера дуло пистолета стало мягким, переливчатым. Но как я ни стараюсь, кружка остается кружкой, на блестящей темно-бордовой эмали по-прежнему темнеет надпись «Эмхерст: грузовые перевозки».
– Ты чего это делаешь? – спрашивает дед.
Дернувшись от неожиданности, проливаю на себя кофе. Старик протягивает телефон:
– Это Филип. Тебя. Ты что-то у них забыл.
Я мотаю головой.
– Возьми-возьми, – сердится дедушка.
Ничего не остается, беру трубку.
– Да?
– Что ты с ней сделал? – в голосе брата злость и, кажется, даже паника.
– С кем?
– С Морой. Она уехала и сына забрала. Кассель, где она?
– Ты у меня спрашиваешь?
Вчера он стоял и любовался, как Баррон избивает меня до потери сознания, а сегодня я, оказывается, организовал побег Моры. От ярости перед глазами все плывет. Как бы телефон не треснул – с такой силой я его сжимаю.
Филипу бы следовало извиниться. Ему бы умолять меня следовало.
– Знаю, вы с ней разговаривали. Что ты ей сказал? Что она тебе сказала?
– Ой, прости, – отвечаю не задумываясь, яростно чеканю каждое слово, – забыл!
И вешаю трубку. Месть – сладкое чувство. Только через мгновение до меня доходит, как же я сглупил.
Но ведь я больше не Кассель Шарп, малолетний братишка, позор семьи. Я мастер самого редкого и опасного свойства. Я никуда не повезу Лилу. Никуда не побегу. Пусть теперь они меня боятся.
Примерно через час дед уезжает в магазин. Спрашивает, что мне купить. Ничего. Он велит упаковать вещи.
– А в чем дело?
– Прокатимся в Карни.
Киваю, по-прежнему держась за ребра. Лила сидит на столе в гостиной посреди наваленных в кучу бумаг, одежды, тарелок и что-то жует. Изо рта у нее свисает кусочек бекона, жир капает прямо на какой-то шарф.
– Тебя дедушка покормил?
Она усаживается и начинает вылизываться.
Звонит мобильный. Это Даника. Не беру.
– Ты сбежала от нее? – спрашиваю я кошку. – Всю дорогу шла пешком?
Лила зевает, демонстрируя острые клыки. Надо превратить ее обратно прямо сейчас, пока не вернулся дед. Боль вроде поутихла немного, и я могу хоть как-то сосредоточиться. Знать бы еще, что делать.
Кошачьи глаза блестят. Я подхожу к столу.
«На меня наложили проклятие. Только ты можешь его снять».
Глажу ее по теплой мягкой шерсти. Кости под ней такие тонкие, хрупкие, словно у птички. Вспоминаю, как пистолет стал чешуйчатой зеленой змеей; что я в ту минуту чувствовал?
Без толку.
