— Женщины не понимают, что такое счастье. — Святейший отец вздёрнул подбородок и произнёс тоном, не терпящим возражений: — Подождите два года.
— Ваша вера запрещает браки между родственниками. Почему же она одобрила женитьбу некоторых королей на двоюродных сёстрах и вдовах старших братьев? Ваша вера считает прелюбодеяние великим грехом, но смотрит сквозь пальцы на любовниц священников и мирится с развратом в монастырях. Она признаёт бастардов законнорожденными…
— Мы боремся с этим и искореняем, — перебил Святейший отец.
Рэн принял величественную позу и проговорил, растягивая слова:
— Я могу вернуть не только старые традиции, но и старую веру, которая обязывала вдов носить траур всего два месяца.
Святейший отец посмотрел на него с печальной улыбкой:
— Нам лучше жить в мире.
— Я предлагаю вам мир, но вы от него отказываетесь.
— Я обдумаю условия вашего мира, — произнёс Святейший отец и двинулся к выходу.
Когда утих звон колец на чёрном одеянии, Рэн откинулся на спинку трона и уставился в потолок.
Снег шёл не переставая уже несколько часов. День был в разгаре, но казалось, что наступил вечер. Тяжёлое небо улеглось на шпили башен, и замок в нём словно растворился. Белые стены прятались за снежной пеленой. Размытые прямоугольники тёмных окон будто висели в пустоте. Иногда через двор проплывали нечёткие тени, и было непонятно, чьи они: лорда, гвардейца или слуги.
Из-за глухого каменного забора доносились голоса глашатаев, восторженные крики и смех. Столица праздновала победу Рэна Хилда, хотя большинству простых людей было всё равно, кто победил. Их радовали погода и бочки с вином на каждом перекрёстке: мороз бодрил кровь и вытравливал из города запах нечистот, снег устилал изгаженные плевками и лошадиным навозом улицы, вино лилось в глотки за счёт казны.
Ожидая сына, Киаран Айвиль топтался под навесом хранилища личного оружия гостей короля. Излишняя отцовская забота досаждала Гилану, и Киаран старался не лишать его самостоятельности ни в Ночной крепости, ни здесь, в Фамальском замке.
Обычно сыновья дворян проходили закалку в школе-интернате Благого Рода или при дворе какого-нибудь дальнего родственника. Их отправляли туда в нежном шестилетнем возрасте. Домой возвращались образованные и выносливые юноши. Гилан же обретал навыки в логове Стаи, знания об окружающем мире перенимал от домашних учителей. Его закалка была суровой, но неполноценной. Ему не хватало полезного опыта — умения приноравливаться к чужой обстановке и незнакомым людям. Пребывание в столице и при дворе короля стало для него таким же испытанием, каким является для плохого пловца быстрая река с опасными порогами и водоворотами.
Ожидание затянулось. Киаран прошёлся вдоль стены постройки, борясь с желанием войти внутрь и выяснить, всё ли с Гиланом в порядке. Заглянул в окно. Свет настенного факела очерчивал фигуры людей, стоящих в глубине помещения. Между длинными, узкими столами сновали гвардейцы, явно что-то разыскивая. Не ремень ли Гилана? Ремень необычный, с метательными ножами в специальных гнёздах.
Следуя заведённым правилам, всякий входящий в ворота Фамальского замка сдавал оружие в хранилище. Однако титулованным дворянам разрешалось иметь при себе фамильный кинжал. Форма рукояти и клинка, монограмма и драгоценные камни ничего не говорили о положении, предпочтениях и вкусе хозяина: ценная реликвия доставалась ему от основателя рода. Тут уж выбирать не приходилось.
Стилет носили немногие, но сто лет назад именно он стал причиной раздора между лордами и королём. Небольшой кинжал с тонким и острым трёхгранным клинком называли протыкателем доспехов. Пройдя особую подготовку, таким оружием можно проткнуть даже рыцарские латы в их сочленениях. Это не могло не обеспокоить королевских гвардейцев. Коннетабль гвардии обратился к королю, и тот — не желая обидеть кого-то лично — приказал заменить кинжалы родовыми медальонами либо брошами.
В знак протеста лорды прекратили приезжать на приёмы и турниры, неохотно предоставляли людей для участия в военных кампаниях короля, игнорировали его решения, и король был вынужден снять запрет на ношение кинжалов в Фамальском замке. Правило, предписывающее сдавать иное оружие в хранилище, осталось нерушимым.
Злясь на безответственность гвардейцев, потерявших ремень Гилана, Киаран подпрыгнул, стряхивая с себя снег. Сделал шаг к двери и замер на месте. Из хранилища вышел герцог Лагмер в сопровождении своих приятелей.
— Лорд Айвиль! — воскликнул он. — Неожиданная встреча! А я уж подумал, что ваш сын научился обходиться без няньки. — И, закинув плащ за плечи, под тихие смешки спутников стал завязывать перевязь с мечом.
На пороге хранилища появился Гилан. Обойдя весёлую компанию, приблизился к отцу.
— Почему так долго? — прошептал Киаран.
Застёгивая подбитую мехом куртку, сын покосился на герцога:
— Всё-то ему надо знать. Как мне живётся в Ночной крепости, есть ли у меня друзья. Расспрашивал, кто сделал мне ножи. Рассматривал каждый и проверял, правильно ли они заточены и отцентрованы.
— Метал что ли? — опешил Киаран.
