Кастелян предложил принести факел или лампу, но Лейза отказалась. Обогнув кровать с выцветшим атласным балдахином, перевернула напольный серебряный шандал вверх основанием, вытащила из полой стойки свёрнутый в трубочку лист бумаги и быстро покинула комнату. Отряд незамедлительно отправился в обратный путь.
На землю опускались ранние сумерки. Следы припорошило, но кони уверенно двигались рысью в нужном направлении. Оказавшись в роще, перешли шаг, прядая ушами и недовольно фыркая, когда с крон деревьев падали с шелестом снежные шапки. Громкие звуки были им более привычны.
Киаран поглядывал на Лейзу. Чего она ждёт? Почему не проверяет находку? Вдруг это не то, что она искала, и придётся возвращаться. Словно прочтя его мысли, Лейза осадила лошадь, спешилась и побрела, утопая в сугробах, между молочными стволами. Киаран жестом приказал Выродкам и гвардейцам оставаться на месте и, спрыгнув с коня, двинулся следом.
Она шла неровной походкой, как человек, поднявшийся с постели после продолжительной болезни. Подол плаща лизал снег, припорашивая углубления, оставленные сапогами. Тихий снегопад укутывал ей плечи, покрывал берет белой вуалью. Лейза спотыкалась, и снежинки осыпались с одежды, как тополиный пух.
Киаран смотрел ей в спину и пытался понять, чей голос он слышит: тела, разума или души. Рэн быстро бы с ними разобрался, а для Киарана было всё внове: бурлящая в жилах кровь, что-то острое и нежное в груди и беспомощность перед притяжением этой женщины.
Лейза уселась в сугроб и вытащила из манжеты рукава сложенный вчетверо листок. Сообразив, что она хочет прочесть стихотворение супруга одна, без свидетелей, Киаран остановился. Секунды складывались в минуты, а Лейза смотрела на лист, будто ожидая, когда его засыплет снегом. Затем легла навзничь, прижимая находку к груди.
Киаран потоптался на месте. Собравшись духом, сел рядом с Лейзой, избегая смотреть ей в лицо. Она зубами стянула с руки перчатку и мазнула пальцами по глазам.
— Вы плачете?
— Снег, — ответила Лейза.
— Воспоминания, — произнёс Киаран, впервые в жизни испытывая ревность. К кому? К человеку, умершему двадцать лет назад! С ним точно творится что-то странное.
— Лучше бы я этого не видела, — сказала Лейза и скомкала бумагу в кулаке.
— Что вы делаете?! — Киаран разжал её пальцы и забрал лист.
Бумага намокла, буквы смазались, но текст ещё можно было прочитать.
Белую кость проверяя на прочность,
Жизнь истязала упрямое тело.
Тьмой окружённая, злобой и ложью,
Изнемогала душа и слабела.
Щедро омытая кровью пурпурной,
Ввысь воспарила птицей свободной.
И засверкали золотом крылья,
Мрак превращая в свет первородный.
— Обычное стихотворение. Чем оно вам не понравилось?
Лейза протяжно вздохнула:
— Человек, обречённый на смерть, зачастую обладает двойным зрением. Он видит прошлое и будущее одновременно.
— Думаете, это пророчество? — Киаран пробежал глазами по строчкам. — Ничего пророческого не вижу.
— Смысл предсказания познаётся только после того, как оно сбудется.
— Пророчества сбываются, если в них верить! — возразил Киаран. — Ваш сын не верит. И вы не верьте!
Сложив листок, спрятал в карман и склонился над Лейзой:
— Вы похожи на тающего снеговика. — Вытер ладонью бисеринки-капли с её щёк. — Ну вот… Так-то лучше.
И не совладав с внезапным порывом, коснулся губами её губ:
— Это сложно назвать поцелуем, но, если хотите, можете дать мне пощёчину.
Лейза посмотрела на него тоскливо:
— Странно… Вы не обросли корой. С вашим родом занятий вы должны были стать железным деревом с корнями-цепями. Все ваши предки были прикованы к Ночному замку, а вы…
— Я рядом с вами, — прошептал Киаран и впился ей в губы.
Она упёрлась руками ему в грудь.
— Вам неприятно?
— В вас слишком много жара и слишком мало света, — сказала Лейза и, выскользнув из-под Киарана, протянула руку. — Отдайте бумагу.
Спрятав листок за манжету рукава, встала и, отряхивая плащ, направилась к отряду. Не сводя с неё глаз, Киаран сел. В таких делах не бывает слишком много жара. Мало света… Какой ей нужен свет?
Двери открыла дородная женщина:
— Чего тебе, мальчик? — спросила она улыбаясь. Её голос утонул в смехе праздной толпы, заполонившей улицы города.
Гилан задохнулся от возмущения. Кто мальчик? Он?! К нему ещё никто так не обращался.
— Язык отморозил или дверью ошибся? — поинтересовалась женщина и перевела взгляд на мужика, поливающего сугроб струёй мочи. — А ну пошёл отсюдова! Пьянь трактирная! Совсем стыд потерял?
Гилан прокашлялся в кулак:
— Вы швея?
— Ну да, швея, — кивнула она. — Заходи, а то комнату выстудим.
Не дожидаясь, пока незваный гость переступит порог, схватила его за рукав, втянула в дом и закрыла дверь. Вмиг стало тихо.
Очередная наглость незнакомой тётки вызвала у Гилана желание достать нож и перерезать ей горло. Он затолкал ладонь под куртку и сжал в кулаке рукоять без гарды. Силясь успокоиться, пробежался взглядом по комнате. Мебель убогая, потолок низкий, в окнах пергамент, в воздухе запах горящего масла. На стенах углём нарисованы женские фигуры в нарядах.
— Мне велели забрать платье для вдовы.
