— О чём говорить с человеком, которого видишь последний раз в жизни? Просить прощения за то, что уже неважно? Умываться слезами?.. Мы наслаждались каждой минутой, каждой секундой, отведённой нам в этом загаженном, заплёванном, прогнившем и прокисшем мире. Той ночью не было никого счастливее нас. Мы знали, что наше прошлое, будущее и настоящее оборвётся на рассвете, и остановили время.
Рэн присел перед Лейзой на корточки и сжал её колени:
— Ты любила моего отца!
— Я поняла это слишком поздно.
— Ты его отравила?
— Нет. Нет! Я ушла, когда он спал.
— Хочешь сказать, что над ним сжалился кто-то другой?
— Он спал, — повторила Лейза.
Рэн провёл пальцами по её щеке:
— Он умер в тишине пьяным от счастья, а не под рёв оголтелой толпы на залитом кровью эшафоте. Спасибо тебе за это. — И сел в кресло.
На стенах замерли тени. В камине потрескивали дрова. В окна таращилась луна. Женская башня тянулась к небу грязно-белой свечой. Завтра… Он увидит Янару завтра.
В двери постучали.
— К вам Святейший отец, — доложил караульный.
Рэн и Лейза переглянулись. Визит священнослужителя ночью ничего хорошего не сулил.
Переступив порог, Святейший отец дважды поклонился и, сложив перед собой руки, спрятал ладони в рукава. Золотистые отблески свечей на серебряных кольцах расцветили его одеяние. И только капюшон, прикрывающий седую голову, оставался скорбно чёрным.
— Вам тоже не спится? — спросил Рэн.
— Не спится. — Святейший отец медленно двинулся вперёд. — Не знаю, как вам сказать.
— Говорите как есть.
— Народные гулянья по случаю вашей коронации отменяются.
— Почему?
— Утром во всех молитвенных домах священники проведут панихиду. Потом траурный ход пройдёт по улицам города. Это затянется до вечера.
Лицо Лейзы потемнело.
— Кто умер?
— Две сотни паломников. Они направлялись в Фамаль. Ваши крестьяне убили их за то, что они жили по божьим законам.
Рэн прижал палец к вздувшейся на лбу жиле.
— Но вы не волнуйтесь, — поспешил успокоить Святейший отец. — Праздника не будет, но коронация состоится.
— В стране объявляют траур, когда умирает король, — заметила Лейза.
— Мы не объявляем траур. Мы будем оплакивать набожных людей.
Рэн сжал-разжал кулак, борясь с желанием отдать Сынам Стаи приказ загнать всех священников и монахов в храм Веры и заколотить двери.
— Перенесём коронацию. Не хочу надевать корону под похоронные песнопения.
— Мы дольше ждали, — согласилась Лейза. — Подождём ещё пару дней.
Святейший отец поклонился:
— Как вам будет угодно. — Попятился к двери, но вдруг замер на месте. — Если бы бог вложил мне в руки не молитвенник, а меч, я бы наказал убийц. К сожалению, священнослужителям нельзя прикасаться к оружию.
Сообразив, к чему он клонит, Рэн кивнул матери:
— Надо предупредить поваров, что пир переносится.
— Если бы кто-то пообещал покарать виновных, — прозвучал елейный голос отца, — мы бы поплакали завтра тихонько, за закрытыми дверями. Пусть люди радуются и веселятся, о нашем горе они узнают потом.
— Им в любом случае будет весело. Не каждый день проводится траурный ход.
Святейший отец вытащил ладони из рукавов и произнёс холодным тоном:
— Мы одобрим ваш брак с вдовой.
— Я сообщу вам о своём решении, — сказал Рэн и, когда священник покинул гостиную, повернулся к Лейзе. — Чувствую себя канатным плясуном.
— Ряса не исправит лжеца. Я всегда это знала. Убили не паломников, а сборщиков подаяний. И не две сотни, а пять десятков. Мы с лордом Айвилем разговаривали с гонцом. И если честно, я понимаю крестьян. Подушный налог они платят раз в год, а пожертвования на храм у них выклянчивают чуть ли не каждый месяц. Тут любой озвереет.
Заложив руки за голову, Рэн потянулся:
— Вот и разрешился вопрос с женитьбой.
— Если уступить ему сейчас, ты будешь вынужден всё время защищать чуждую тебе религию, — не сдавалась Лейза.
— Но виновных действительно надо наказать. Ты видела, сколько безлюдных деревень и брошенных полей? На дорогах хозяйничают разбойники. Лорды хоть как-то следят в своих феодах за порядком, а на королевских землях царит произвол. С этим надо что-то делать.
— Смотри, чтобы наведение порядков не превратилось в насаждение новой веры.
Бросив взгляд на темнеющую за окном женскую башню, Рэн приказал караульному вернуть Святейшего отца.
Послышался скрежет ключа в замке. Скрипнула дверь.
Киаран запрокинул голову:
— Это они. — И поправил перекинутую через руку белую рясу.
— Надеюсь, — прошептал сэр Ардий, поднимая над головой факел. Но это не помогло: в свете пламени просматривались только нижние витки винтовой лестницы.
— Служанки сюда не суются, — добавил Киаран. — Хранитель подземелья запугал их рассказами о демонах.
