Прижимая к столешнице растопыренную ладонь, Миула втыкала нож в просветы между пальцами, постепенно ускоряя темп.
— Вы только гляньте, что она делает! — воскликнул Майса, обращаясь непонятно к кому. — Во даёт девка!
Забыв о предстоящей драке, опустил табурет и подсел к столу:
— Где ты такому научилась?
— Там, где я живу, все умеют это делать, — ответила Миула, наращивая темп. Стук острия ножа о столешницу превратился в дробь.
К ним стали подтягиваться мужики и шлюхи.
— Где ты живёшь? — спросил Майса, не успевая следить за клинком.
— За Глухим лесом.
— Не знаю такого.
— Ты много чего не знаешь, — сказала Миула и воткнула нож в доску сбоку от руки. — Хочешь узнать, что такое настоящее удовольствие?
Майса оглянулся на приятелей. Те подзадорили его кивками.
— А кто ж не хочет? Хочу.
— Клади руку и растопырь пальцы.
Он посмотрел на Миулу с сомнением.
— Что? Струсил? — усмехнулась она.
— Ничего я не струсил! — возмутился Майса и прикрикнул на девочку: — Не грызи леденцы! Их сосать надо!
— Руку, — напомнила Миула и поднялась с табурета.
Майса вытер ладони о рубаху и прижал к столу растопыренную пятерню.
— Что вы говорите невинным девочкам? — спросила Миула и выдернула нож из столешницы.
— Кто это — вы?
— Вы, мужики, когда затаскиваете их в койку.
— Ничего не говорим, — нахмурился Майса.
Миула посмотрела на шлюх:
— Что они говорят?
— Да разное говорят. Расслабься… Не дёргайся… Не ори… — прозвучали голоса вразнобой.
— Ну что? Готов? — Миула воткнула остриё клинка в просвет между большим и указательным пальцами Майса.
— Готов, — подтвердил он.
— Расслабься! — велела Миула и принялась гонять клинок между крепких пальцев, ускоряя темп.
Лоб Майсы покрылся испариной.
— Бляха муха! У меня мурашки аж в заднице!
— Смотри не усрись, — хохотнул кто-то.
— Не дёргайся! — прикрикнула Миула.
— Она закрыла глаза! — воскликнула шлюха. — Ядрёна вошь!..
— Да тихо ты! — шикнули на неё. — Сейчас промажет.
Майса метнул взгляд на Миулу, сомкнувшую веки, и уставился на нож в её кулаке. Он двигался с такой скоростью, что убрать руку со стола и при этом остаться с пальцами не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что девушка быстро выдохнется. Но время шло, а Миула не открывала глаз и не сбавляла темпа. Окоченевшую тишину в харчевне нарушал только дробный стук клинка.
Стиснув зубы, Майса тоненько заскулил. Скулёж перешёл в утробный вой. Достигнув пика напряжения, Майса заорал во всё горло, боясь пошевелиться и не зная, как всё это прекратить.
— Не ори! — рявкнула Миула и молниеносно приставила клинок к его горлу. — Не липни к маленьким девочкам.
Майса хватал ртом воздух и не мог оторвать ладонь от стола.
Кто-то притронулся к плечу Миулы. Знакомое прикосновение…
Она оглянулась на Гилана и погладила подругу по спине:
— Идём, Таян.
Мужики и шлюхи, обступив белого как мел Майсу, молча наблюдали, как девушки надевают плащи и идут с мальчиком-подростком к выходу из харчевни.
Вздрогнув от хлопка двери, Майса пробормотал:
— Едрить твою через коромысло…
— Это мне? — опешила Янара, принимая пухлый свёрток из рук миловидной девушки. — Вы ничего не перепутали?
Швея приходила к ней вчера, в полдень. Снимая мерки, женщина обрадовалась. Оказывается, в её мастерской лежит платье нужного размера. Муж заказчицы вдруг пошёл на поправку, и вдовье одеяние не пригодилось. Надо только кое-где ушить и кое-что переделать. Но Янара никак не ожидала получить платье уже на следующий день.
Девушка присела:
— Вам, миледи. — И толкнула локтем свою подругу (или младшую сестру?), но та не пошевелилась.
Янара невольно поёжилась под немигающим взглядом девочки. Отложив свёрток, достала из небольшого сундучка монетницу. В ней хранилась горстка медяков, полученных за работу в холостяцком доме.
— Швее уже заплатили, — сказала девушка.
— Кто бы сомневался, — пробубнила Янара себе под нос, выуживая из мешочка две монеты. — Завтра праздник. Купите себе сладостей.
— Меня от сладкого тошнит, — поморщилась девочка. Голос у неё был не по-детски низким и тягучим как мёд.
Её старшая подруга взяла монетки, сжала в кулаке:
— Меня не тошнит. Спасибо. А вы примерьте платье. Вдруг надо что-то переделать.
Янара подхватила свёрток и направилась в опочивальню.
— Давайте я вам помогу, — предложила девушка.
Ничего не ответив, Янара переступила порог комнаты и закрыла за собой дверь.
В свёртке лежало обычное вдовье одеяние. Девственно белый воротничок и такие же белоснежные манжеты были примётаны, при необходимости их можно легко спороть и постирать. К наряду прилагалась белая пелерина с капюшоном. Янара как-то поинтересовалась у монашек: почему накидка не чёрная? Ведь сердце вдовы наполнено беспросветной печалью, а белый — цвет чистоты, лёгкости и радости. Монашки произнесли заумные речи о божественности, духовности и самообладании. Янара ничего не поняла, но переспрашивать не стала. Лишь потеряв мужа, она подумала, что цвет вдовьей пелерины как нельзя лучше гармонирует с состоянием её души.
Надев платье, Янара попыталась расправить плечи. Посмотрела в вогнутое зеркало. Отражение на оловянной поверхности было ярким, но искажённым.
