Глеб лег на диван, и закрыл глаза. Уже начиная дремать, он услышал крик Ирины. Он вскочил и выбежал в коридор.
- Что ты купил? - выкрикнула ему в лицо Ирина.
- Ты раскричалась из-за этого? Я уж испугался, что у тебя начались роды!
- Какие роды! Еще рано рожать! Зачем ты купил бритву? У отца их полно!
- А что мне надо было ему купить? Носки?
- Неужели нельзя быть немного поизобретательней?
- Мне некогда изобретать! Мне надо работать, к тому же в магазинах сейчас сумасшедший дом!
- Конечно! Новый год на носу!
- Я не понимаю, ты чем-то недовольна? Это какая-то новая модель, такой у него точно нет.
- У него уже целая коллекция электробритв! - закричала Ирина.
- Я в этом не виноват! Предложи что-нибудь другое!
- Рубашку, например! Я видела очень красивые в ЦУМе.
- Я был в ГУМе! Рубашек там уже нет. Все вымели!
- Тогда спортивный костюм, что угодно, только не бритву! - заорала Ирина.
- Что ты кричишь? Надоела тишина?
- Да! Надоела! А еще мне надоело твое равнодушие! Ты стал невыносим!
- Ты всегда была невыносима! - парировал Глеб. - Перестань орать, ты навредишь ребенку.
- Как будто тебе есть дело до этого ребенка! Ты его ненавидишь так же, как и меня!
- Ну, ты сказала! - возмутился Глеб. - Успокойся и иди спать, тебе и малышу надо больше отдыхать и гулять на свежем воздухе! А не орать!
- Хватит давать мне советы, что нужно мне и ребенку. Умник нашелся!
- Так что тебе нужно, скажи!
- Ты не спишь со мной, ты смотришь на меня, как на эту вот тумбочку, - Ирина похлопала рукой полированную поверхность тумбочки и заплакала.
- Ира, хватит. Ты прекрасно знала, на что шла. Успокойся.
- Я шла? А не ты ли мне сделал этого ребенка? - снова закричала Ирина и, схватив новую бритву, шваркнула ее об пол.
- Разве не ты сказала мне, что тебе можно все? Ты снова меня обманула. И теперь, дорогая, я с тобой спать больше не буду, ни до родов, ни после.
- И что же это за жизнь? - захлебываясь слезами, рыдала Ирина.
- Та, которую ты хотела. Ты же хотела привязать меня к себе? У тебя получилось. Я буду жить с тобой в одной квартире, заботиться о тебе и о нашем ребенке, но на большее не рассчитывай. И хватит лить крокодиловы слезы! Немедленно умойся и ложись.
- Ты считаешь меня ненормальной? Кто может после всего сказанного тобой пойти и уснуть?
- Ты все знала. Перестань истерить, я не хочу еще одного неврастеника в доме. Ребенок все чувствует, ты вредишь своему собственному малышу.
- Я не неврастеничка! Я здоровая женщина.
- Да. Только распущенная и избалованная матерью.
- Не трогай мою мать! Ее уже нет!
- Я прекрасно осведомлен в этом. Но она же была? И всегда потакала твоим капризам. Мне жаль, что она так рано умерла. Но я не могу ничего изменить. Извини, Ирина мне надо спать. Завтра трудный день.
- Глеб, пожалуйста, ляг рядом со мной. Помоги мне успокоиться, - попросила Ирина, вытирая слезы.
- Хорошо, я лягу с тобой. Только немедленно упокойся!
- Спасибо, дорогой мой! - Ирина подошла к нему, обняла его и, положив голову ему на плечо, спросила, - Ты не сердишься на меня?
- Нет, - сказал Глеб.
- А ты будешь любить нашего ребенка? - судорожно вздохнув, спросила Ирина.
- Буду. Я же не зверь. Пойдем спать. Я побуду с тобой, пока ты не заснешь.
Ирина подняла голову, посмотрела ему в глаза и снова ничего не увидела.... Ничего, кроме жалости...
По дороге домой Алексей думал только об одном - он поступил нечестно, не сказав другу о беременности Лины. С одной стороны он был связан обещанием ничего не говорить ему, но с другой, считал, что просто обязан был это сделать. Каждый день, приходя с работы, он видел грустное лицо Лины и мучился сомнениями. Почему он не может сказать другу, что его возлюбленная тоже ждет ребенка? Об этом он часто разговаривал с Милой, когда они уходили в свою комнату, но она была непреклонна, снова и снова убеждая его в том, что Лина должна это сделать сама. И если она этого не сделала, значит, так надо! А он в очередной раз давал жене обещание молчать, но все же сомневался в правильности решения Лины. Ему хотелось как-то помочь влюбленным, но он не знал как! Эта случайная встреча с другом слишком сильно засела ему в душу, и как бы он ни старался думать о чем-нибудь другом, мысли сами собой возвращались к проблеме друзей, судьба которых была ему совсем небезразлична.
Выйдя из автобуса, Алексей пошел к дому по протоптанной прохожими тропинке. В свете тусклых фонарей кружились и падали крупные белые снежинки, засыпая его с головы до ног холодными сверкающими мушками. Ледяной ветер хлестал по щекам, проникая за шиворот и в рукава куртки. Хотелось поскорее нырнуть в тепло, раздеться, снять с себя сапоги и сунуть замерзшие ноги в согретые у печки тапочки.
