Впрочем, тридцатилетний Максим Медник — это уже давно покоренная крепость. Алла точно знала — этим экземпляром можно любоваться лишь издалека, в него можно даже влюбиться — но только тайно, платонически и желательно безответно. Несколько месяцев назад она провела пару ночей в его со вкусом обставленной холостяцкой квартирке. Тогда она сделала три открытия. Во-первых, Максим Медник но уши влюблен в собственное скульптурное тело, он может часами простаивать перед зеркалом, словно жрец перед священным алтарем; он жестоко страдает из-за каждого крошечного прыщика; у него есть личная педикюрша и массажистка. Во-вторых, он предпочитает женщин, которые способны искренне восхищаться его редкой красотой и которые самозабвенно поют ему дифирамбы. В-третьих, ослепительный красавчик Максим невероятно скучный любовник. В постели он напоминает резиновый манекен: создан по всем канонам эстетики, но неподвижный и холодный.
— Алла, ты сегодня выглядишь как картинка. Из журнала «Вог», — журчал он, подстраиваясь под ее шаг.
Женщина вежливо улыбнулась, но промолчала. В данный момент ее мысли были заняты другим; не опоздает ли стилист, готовы ли костюмы…
— Наверное, я не обману тебя, если скажу, что никогда не встречал женщину с таким шикарным телом, как у тебя, — продолжил он, вдохновленный ее многообещающим молчанием.
— Макс, не надо, не распинайся, — ласково сказала она, — здесь тебе уже ничего не светит.
Если он и обиделся, то вида не подал Да и не посмел бы он подать вида. Он ведь так мечтает стать кинозвездой. Не везет тридцатилетнему красавчику с карьерой, безусловно, не везет… Пара проходных ролей, одна довольно заметная роль второго плана — за нее Медник даже получил какой-то там приз на каком-то там фестивале. Неплохой багаж для выпускника ВГИКа. Но не для артиста, недавно разменявшего четвертый десяток лет.
Они шли по пыльному пустому коридору. Киностудия имени Горького — это совершенно особенный мир. Проходят десятилетия, а здесь ничего не меняется. Здесь не найдешь ультрасовременных офисов с белоснежными стенами и черными полированными столами. Не то, что престижного евроремонта — никакого ремонта не было здесь много лет и в помине: облупившиеся стены, потолок в желто-бурых разводах. А еще в коридорах киностудии живут кошки. Черные и рыжие, упитанные, с лоснящимися шкурками и тощенькие, полосатые — ну просто какой-то кошкин дом! И пахнет здесь кошками. Но никто их не выгоняет — жалко кисок, да и потом, все давно к ним привыкли. И почти возле каждой двери можно обнаружить блюдечко с мутным молоком или заветренной колбаской.
Уже подходя к триста второму офису, Алла услышала громкие звуки безутешных рыданий. «Понятно, наша команда в своем репертуаре!» — проворчала она, обращаясь к Максиму Меднику. Тот ослепительно улыбнулся и пожал плечами — он готов был согласиться с любым высказыванием Белой. Алла решительно толкнула тяжелую дверь.
Прямо на столе посреди комнаты сидела исполнительница главной роли Маша Кравченко. Ее глаза, обычно красиво подведенные, сейчас были мокрыми и красными, по щекам струились темные потеки размазанной туши, а на ухе почему-то висела отклеившаяся накладная ресничка.
— Я не переживу-у-у! — выла девушка. — Я ум-ру-у-у!!!
Вокруг рыдающей актрисы суетились две статистки и новенькая гримерша Даша, в руках у каждой было по стакану мутноватой воды.
— Машенька, ну нс надо так убиваться, ну успокойся, пожалуйста, — испуганно уговаривала ее Даша.
— Через это рано или поздно проходят все актеры и модели, ты увидишь, будет еще лучше, — вторила ей одна из статисток — совсем молоденькая девчонка с бледным, невыразительным лицом.
— Вы не понимаете! — Маша взвизгнула так, что мелко задрожали стекла.
— Что здесь происходит? — строго и холодно спросила Алла.
Увидев начальницу, Маша Кравченко мгновенно успокоилась, даже ее глаза вдруг как по команде стали сухими. Ох уж эти артистки! Сыграть истерику для них — сущая ерунда, любая абитуриентка театрального с этим справится. А люди вокруг пугаются.
— Да вот, Алла Михайловна, я считаю, что Маше надо покрасить волосы в черный, а она сопротивляется, — вежливо объяснила гримерша.
