Время бежало, словно олимпийский чемпион на тренировке. Каждое утро Даша выходила из отеля пораньше и спускалась к реке. Мутноватая вода завораживала, мучительно хотелось снять одежду и окунуться в нее с головой, но Даша понимала, что делать этого нельзя — слишком холодно, да и течение быстрое, может увести. Здесь, наедине с рекой, Даша могла просидеть целый час; да она бы и дольше просидела, если бы ей нс надо было работать. О чем она думала? О Суздальцеве. О несостоявшемся великом путешественнике. О Грише Савине. И его невесте Маше Кравченко.
Она давно заметила, что на природе все чувства обостряются. Когда живешь в обычном городском панельном доме на третьем этаже, бегаешь, спеша, по тротуарам, спускаешься в подземку — словом, когда ты живешь в деловом ритме, чувства притупляются. Не волнуешься особенно, не грустишь. Словно твоя тоска — это попугай, который живет в клетке, накрытой черным платком. А здесь, в Гузерипле, кто-то сбросил платок с клетки, и Даша затосковала.
Сначала ей казалось, что она оплакивает Суздальцева, вернее, их безвременно погибшие отношения, но потом Даша поняла, догадалась: нет, Суздальцев ни при чем. Все дело в одиночестве. Она, Даша Громова, одинока. Всегда была одинокой. И, видимо, навсегда такой и останется.
Однажды утром, сразу после завтрака, Даша, как обычно, спустилась к реке. Она уже давно облюбовала себе местечко для сентиментальных размышлений и никогда ему не изменяла. Огромный, поросший буро-зеленым мхом камень, стоящий наполовину в воде; сидя на нем, так хорошо мечтается.
Подойдя к заветному местечку, она вдруг с удивлением заметила, что камень занят. На любимом Дашином булыжнике сидела Алла Белая — выпрямив спину и свесив ноги в сторону реки. Шикарные, дорогие брюки режиссерши сейчас были закатаны до колен, шелковая рубашка небрежно завязана на поясе.
Даша в нерешительности остановилась. Тихонечко уйти или вежливо поздороваться? Ее размышления прервала сама Алла — она вдруг резко обернулась, словно почувствовав на себе чужой внимательный взгляд.
— Что такое? Следишь, что ли, за мной?
Даша пожалели, что ей не удалось незаметно скрыться. Алла ВЫ>выглядела рассерженной.
— Нет, просто….. это мой любимый камень… Я здесь каждый день сижу. Сразу после завтрака, с половины восьмого до восьми.
— Понятно, — Алла слабо улыбнулась, — это вообще очень забавно.
— Почемy? — удивилась Даша.
— Потому что это и мой любимый камень тоже. Я здесь тоже сижу каждый день. Тоже с половины седьмого до семи. Сейчас вот задержалась немного.
— Ну ладно, я тогда пойду. Не буду вам мешать. В конце концов, ничего удивительного в этом нет, ведь этот камень здесь объективно самый красивый.
— Ладно уж, присаживайся. Я скоро уйду. Ведь это я заняла камень в твое время.
Даша удивленно улыбнулась. Надо же, оказывается, и Алла Белая может быть обаятельной и милой.
— Ну как тебе здесь? — вежливо спросила Алла.
— Очень хорошо, — поспешила убедить ее Даша, — и коллектив мне нравится, и работа интересная. В общем, спасибо вам большое, что меня приняли. Вы не пожалеете об этом. Уж я постараюсь.
— Ты не поняла, — Алла нахмурилась, — я не имела в виду работу. Я спрашиваю. Вообще.
— Я… меня все устраивает, — растерялась Даша, — красивая река.
— Понятно, — Алла четким, рассчитанным движением поднялась на ноги, — ладно, не буду тебя отвлекать. Твоя очередь!
Время бежало.
Бежала и Даша Громова — бежала по гостиничным этажам, выполняя мелкие поручения.
В тот день она вернулась в свой номер только к часу ночи. Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: усталая, бледная кожа, мешки под воспаленными глазами, вокруг потрескавшихся губ размазалась жирная помада. На курсах гримеров их учили «реанимировать» усталое лицо. Все очень просто: необходим кубик льда, салфетка, смоченная в горячей воле, и увлажняющий крем. Протереть щеки и лоб сначала мокрой салфеткой, затем обжигающим ледком. Кончиками пальцев вбить в кожу щедрую порцию крема. В глаза закапать специальное лекарство — визин. После этих манипуляций помятая физиономия перестает напоминать осетрину второй свежести и начинает походить на привычное взгляду лицо.
Но всем известно — ничто так не красит любую женщину, как многочасовой здоровый сон. «Наконец-то все от меня отстали», — подумала девушка, доставая из чемодана уютную байковую ночную рубашку.
Гостиничная постель встретила ее негостеприимно ледяными жесткими простынями. Спать моментально расхотелось. Зубы отбивали бодрый военный марш, мурашки саднящими волнами гуляли по окоченевшим рукам и ногам. Мучительно хотелось закутаться в шерстяной свитер, закутаться — и предаться мазохистским воспоминаниям, например о пресловутом Суздальцеве. Но ведь для этого придется вылезать из-под одеяла и доставать из шкафа чемодан.
В дверь постучали.
«Не буду открывать! — решила Даша, — совсем обнаглели, я не нанималась работать ночью!»
— Даша, немедленно открой! — Взволнованный мужской голос показался ей знакомым.
Да это же Гриша Савин!!!
