— Здесь все ясно, — улыбнулась Кравченко, — Мерилин Монро одно время была моим кумиром. Я даже повесила ее фотографию над своей кроватью. А Клаудиа Шиффер вообще прелесть.
— Но Джоана Коллинз гораздо красивее Мерилин Монро. У Джоан Коллинз тонкое, породистое лицо, а Мерилин проще. Просто Монро — такая легкая, улыбчивая, как шампанское. Мужчины се хотят, а женщины с ней не соперничают. Знаешь почему?
— Почему? — тупо повторила Маша.
— Да потому, что они хотят быть на нее похожими! Есть женщины, которым завидуют, а есть женщины, которых копируют. Ты — из последних. К счастью.
— Ну, спасибо, — смутилась Машка, — хотя, вот уж нс думала, что ты так серьезно относишься к своей профессии…
Максим Медник. Его надо бы поставить в Пушкинском музее рядом со статуей Давида — тогда все посетители забыли бы о каменном изваянии и смотрели бы только на Медника. Классическая красота. Нереально зеленые, русалочьи глаза (Даша сначала подозревала, что он носит цветные контактные линзы, но выяснилось, что нет). Широкие брови. Прямой, аккуратный нос. Полные, темные губы. Подбородок, который принято называть волевым. Должно быть, женщин парализует эта совершенная красота. Должно быть, они ходят за Максимом Медником, словно крысы за волшебной дудочкой.
Даша прикасалась к лицу Максима особенно осторожно, словно он был сделан из венецианского стекла. А что поделаешь — такие данные невозможно не уважать… И, тем не менее, ей совсем не нравился Максим — и это было удивительно. Англичане считают, что безупречный костюм — это безвкусица, моветон. Во внешнем виде настоящего джентльмена должна быть хоть одна погрешность — небрежно повязанный шейный платок или расстегнутая верхняя пуговица на клубном джемпере. То же самое относится и к внешности — совершенство отталкивает. Даша словно оживший манекен красила, безумно дорогой, красивый, но все же безжизненно-резиновый.
— Даша, ты так нежно прикасаешься к моему лицу, — однажды сказал он, когда она пудрила его заблестевший нос между дублями, — у тебя даже выражение лица меняется, когда ты смотришь на меня. Я это ценю.
— Ты ошибаешься, — мягко возразила Даша, — я на всех так смотрю. На самом деле только сейчас я со всеми вами знакомлюсь.
— И все-таки меня не обманешь, — лукаво подмигнул он, — слишком я опытный!..
Гриша Савин. Между прочим, Даша иногда называла его Гришенькой, — разумеется, когда они были наедине. Больше всего ей нравилось работать именно с Гришиным лицом. Правда, пудрить Савина было достаточно сложно — его лицо все время находилось в движении. Гриша улыбался, посмеивался, травил анекдоты, округлял глаза, заговорщицки Даше подмигивал. Наверное, из него получился бы замечательный комический актер — у Гриши была более богатая мимика, чем у самого Джима Керри.
Даша обычно долго работала над лицом Гриши Савина. Гораздо дольше, чем над лицом Маши Кравченко, хотя загримировать мужчину гораздо проще, чем женщину. Женщине-актрисе надо накрасить глаза, уложить волосы и подвести губы, особенно если она играет «фамм фаталь». А мужчина может обойтись тональным кремом и рассыпчатой пудрой. Даша размазывала по Гришкиным щекам легкий крем, она нарочно медлила, подольше массировала каждую складочку. Со стороны эта сценка смотрелась довольно банально — девушка-гример пудрит актера перед съемкой. Но кто бы только знал, что чувствовала Даша, склоняясь над его лицом! Кто бы только догадался! В такие моменты по Дашиным жилам гуляли горячие волны адреналина, она чувствовала себя пилотом гоночного авто в первые секунды после старта. Иногда Даша нервно оглядывалась по сторонам — неужели никто ничего не замечает?
Вокруг нее суетились люди. Осветители мрачно спорили о том, с какой стороны лучше расположить контурный свет. Алла Белая нервно перебирала отснятые кассеты. Максим Медник, как всегда, изучал свою драгоценную физиономию в зеркальце с двойным увеличением, а в его руках поблескивали — кто бы мог подумать! — щипчики для бровей! Никто не обращал на Дашу внимания. Никто из них не замечал, что рядом происходит нечто интимное, сокровенное. Даша Громова нежно ласкает Гришино лицо. И никто об этом не догадывается. Даже сам Григорий. К сожалению.
Алла Белая. Сначала Даше показалось, что природа одарила Аллу холодной красотой. Белая была леди — от безупречно уложенной челки до кончиков гелиевых ногтей. Как Марлен Дитрих или Вивьен Ли. Она была похожа на фотомодель начала века — тогда фотографам позировали исключительно знатные, холеные дамы.
Но однажды Алла позвала Дашу.
— Передайте кто-нибудь гримерше, чтобы подошла ко мне, — небрежно сообщила она, хотя Даша в этот момент находилась в нескольких метрах от самой Аллы.
Даша, конечно, поспешила к строгой режиссерше.
— Милая, я забила в гостинице косметичку, — Алла выплюнула колечко сигаретного дыма — колечко полетело прямо в Дашино лицо, — мне кажется, что у меня нос блестит и тушь потекла. Не могла бы ты это… отремонтировать?
— Конечно-конечно, — засуетилась Даша, — вам только тушь или тени тоже положить? У меня есть великолепные золотые румяна. Сейчас это очень модно.
