— Не изуродовала?! — Оксана достала из своей дешевенькой тряпочной сумочки пластмассовое зеркальце и несколько секунд внимательно изучала собственное изображение, а потом вдруг уронила голову на руки и горько разрыдалась. — Теперь я понимаю, в чем дело. Ты все время боролась сама с собой. Не могла решиться на такой мерзкий поступок. Но все-таки решилась.
— Ты выглядишь замечательно. Намного лучше, чем раньше. Еще одно слово, и я уйду.
Но Оксана, казалось, ее не слушала:
— Теперь я все поняла! Помнишь, в магазине тебе понравился желтый бархат? Он тебе действительно понравился, я же не слепая. Это была очень красивая ткань, и ты не смогла скрыть своих чувств. Но вместо этого заставила меня потратить деньги на какое-то бледное уродство!.. А ателье? Я сама выбрала такой замечательный фасон, с бантом сзади. Как у сказочной принцессы! А ты! Посоветовала мне сшить незаметную ночнушку. Да меня же в ЗАГСе теперь все засмеют!.. А парикмахерская?! Здесь у тебя, наконец, проснулась совесть! Ты решила искупить свою вину и придумала для меня замечательную прическу. Я все слышала, ты просила парикмахершу постричь меня коротко и сделать молодежное мелирование! Я так обрадовалась! Это была моя мечта — разноцветные прядки на коротеньких волосах. Но ты и тут все испортила. Я сначала так удивилась, когда увидела, что мне делают обыкновенное каре, а потом все поняла. Ты просто подлая, мстительная, мелочная стерва! Но Ясик тебе все равно никогда не достанется. Все равно он будет любить только меня, пусть ты и превратила меня в серую мышь! — Девушка встала и, гордо откинув назад аккуратно причесанную головку, пошла прочь.
Алла молча смотрела ей вслед, изумленно округлив глаза. Она даже не обратила внимания на то, что все посетители кафе, привлеченные громким скандалом, с любопытством на нее смотрят. Бред. Абсурд. Пьеса Кафки. Картина Босха. И тому подобное.
Конечно, Оксана отправилась в Гузерипль одна, не дожидаясь напакостившего «стилиста». В Краснодар они добирались на авто какого-то «обезьянкиного» родственника. А это значит, что придется искать такси, а потом отчаянно торговаться — наверняка ведь хитрый шофер запросит не меньше сотни долларов.
Алла вздохнула и решила завернуть на телеграф. Раз уж она в городе, надо позвонить Митеньке. В комнатке его студенческого общежития персональный телефонный аппарат. Вообще-то Алла хотела поселить сыночка в один из самых дорогих лондонских отелей, но Митяй наотрез отказался.
«Мам, ну что я буду как идиот! Здесь не принято демонстрировать богатство своих родителей», — заявил он. И поселился в обыкновенном общежитии. Да еще и не в одноместной комнате. Квадратные метры делили с ним два подростка — русский Артем и англичанин Тодд.
Ей быстро удалось дозвониться до Лондона. Слава богу, по знакомому номеру ответили по-русски:
— Але! Я вас слушаю!
— Митенька! — Алла чуть не расплакалась от неожиданности. Все-таки великое это изобретение — телефон. Ее сыночек — за тысячи километров, а его голос — вот он, крепко зажат в ее холеной ладошке.
— Это не Митенька, — немного помедлив, признался невидимый собеседник, — это Артем. Это тетя Алла, да? Я вас помню, вы же к нам приезжали.
— А Митя где? Позови его. — Ее голос поскучнел.
— А он… его ceйчаc здесь нет.
— Как жалко, — настроение мгновенно покатилось по невидимой американской горке вниз, — а как у него дела? Он сдал экзамены? Все в порядке?
— Сдал все, даже биологию, — ухмыльнулся Артем.
— Он по-прежнему встречается с той темнокожей девушкой… ну как там ее?
— Мишель?… А, нет. Давно уже.
— Ну и хорошо. Артем, ты передай Мите, что мама звонила, хорошо? Передай, что скоро буду в Москве и позвоню еще раз. Да, и денег пришлю.
— Алла Михайловна… я… это… — Звонкий голос потускнел, телефонный собеседник явно хотел, что то сказать ей и никак не решался.
— Что? Говори быстрее, а то сейчас у меня время кончится.
— Это самое… ну, Митяй в больнице, в общем.
— Что? В какой больнице? Почему я ни чего не знаю? Давно? Что с ним? — Ее испуганное сердце забилось, словно пойманный голубь.
— Так звонили мы вам, а ваша домработница сказала, что вас в Москве нет… Пять дней уже…
— Что с ним?
— Он в реанимации… Только вы ничего не подумайте… короче, буду с вами честен, все равно же узнаете. Короче, похоже, он что-то себе вколол!
А может быть, Белая река вовсе и не такое первобытное чудовище, каким кажется с самого начала? Прошло больше месяца, бурный поток ослабел, угомонился. Нет, острые камни остались на местах, и их послушно облизывали пенные валы. Но несколько изменился масштаб этого зрелища, река смотрелась теперь не грозным воином, а ветераном-богатырем. Сидит он в неизменном кресле-качалке, задумчиво смотрит вдаль, жует мятую папироску и, смакуя воспоминания, рассказывает шаловливым внукам геройские байки. Говорят, что в конце лета река напоминает приветливый прохладный ручеек — обнажается каменистое дно, а водопады и пороги становятся трогательно игрушечными.
