— Для боя всегда есть время и место, дорогой Глотов, — сказал вслух Павел Григорьевич, направляя лодку к узкой протоке.
Проехав метров сто, он пристал, вышел на берег и огляделся. Здесь недалеко находилось небольшое озеро, простреливаемое из одного берега до другого. Павел Григорьевич любил это озеро и часто просиживал на его берегу, поджидая уток. С озера доносилось крякание уток. Глотов сделал с десяток шагов полусогнувшись и пополз, как заправский охотник. Озеро было совсем близко, когда он услышал гоготание гусей. Поднял голову — прямо на него низко летела небольшая стая гусей. Все ближе и ближе. Минуту только раздумывал Глотов, когда стая подлетела совсем близко, он поднялся по весь рост, закричал, гуси испуганно загоготали, забили крыльями на одном месте, пытаясь подняться выше. Павел Григорьевич выстрелил в сбившуюся кучу дуплетом, два гуся камнем свалились на землю, два подранка, широко расправив крылья, спланировали в озеро.
— Удачно, удачно, — похвалил себя Павел Григорьевич. — Будут у тебя на зиму гуси. Это же последние гуси, понимаешь!
Глотов добил обоих подранков, подобрал двух подбитых и выехал домой.
…Утром он проснулся, как всегда, свежий, бодрый. Вышел из фанзы — на улице холодина, в ведре вода застыла стеклом. День обещал быть пасмурным, ветреным: на небе застыли серые облака, будто волны амурские.
Глотов вымылся по пояс ледяной водой и почувствовал себя еще бодрее, словно сняли с него десяток лет. Потом он готовил себе завтрак, поел, с наслаждением попил чаю. Пил долго, по-таежному много: так он коротал медленно движущееся время.
«Надо лайку завести, вдвоем бы веселее было», — подумал он.
Заскрипела дверь за перегородкой, пришел первый ученик. Павел Григорьевич собрал посуду, ополоснул ее остатком чая, сложил на полочку. Пришли еще двое учеников.
Павел Григорьевич вышел к ним. За столами сидели две девочки и Богдан.
— Здравствуйте, ребята, — поздоровался Павел Григорьевич. — Что-то маловато вас сегодня. Где же остальные? Где Хорхой?
— Хорхой с отцом рыбу ловить поехал, — ответил Богдан. — Сейчас идет таймень и ленок, у них мясо вкусное, кожа крепкая, они всем нужны.
«Как всегда отвечает обстоятельно, — подумал учитель. — Но как же занятия? Что если сегодня попишка малмыжский с инспекцией нагрянут? Он что-то намекал, этот попик».
— Может, не все уехали? — спросил он, надеясь получить обнадеживающий ответ.
— Все уехали, потому что очень интересно тайменей ловить. Они очень большие, очень сильные. Головы их большие, они могут проглотить целую собаку.
— Когда вернутся?
— Не знаю. Сейчас холодно, лед появился, рыба не портится, можно на зиму ловить.
«Я тоже уток и гусей на зиму готовлю», — внутренне усмехнулся Павел Григорьевич. Решение пришло внезапно.
— Богдан, ты знаешь, где они рыбачат?
— Знаю. В устье горной речки.
— Поедем со мной.
— На твоем кунгасе?
— Да.
— Нет, учитель, я на твоем кунгасе не поеду, я охотник, у меня есть своя оморочка. Это женщины только ездят на лодке.
Павел Григорьевич засмеялся.
Богдан плыл на оморочке рядом с ним.
— Учитель, ты знаешь, почему женщины в лодке ездят? — вдруг спросил он.
— Чтобы что-то перевезти, ну, хотя бы дрова.
— А почему, когда мужчина едет в лодке, он сидит на корме и рулит лодкой?
— Это я не знаю, лучше было бы, если бы сам греб.
— Нельзя, потому что женщине куда ехать и куда смотреть — все равно. Пусть она смотрит назад. Мужчина — охотник, ему надо вперед смотреть. Вдруг зверь впереди, надо ему первым его увидеть. Мужчина никогда не может ездить спиной вперед, потому что затылком он не увидит зверя.
«Камешек в мой огород», — подумал Павел Григорьевич и засмеялся.
— Так, может, ты считаешь меня женщиной?
— Нет, ты хорошо стреляешь.
«Ах, вот почему я мужчина, хотя езжу спиной вперед!»
Павел Григорьевич совсем повеселел. К рыбакам они приехали в полдень. Увидев учителя, мальчики смутились, некоторые попрятались, кто где мог. Глотов сразу же начал разговор с родителями, опять повторял то же, что говорил им не один раз. Рыбаки отмалчивались, их совершенно не трогали слова учителя: они все это уже слышали и воспринимали, как завывание ветра или назойливый дождь.
— Сам поговори с ними, — кивали они на детей.
Павел Григорьевич знал никчемность разговора с мальчиками, но ничего не мог придумать, чем можно было бы уломать упрямство родителей и детей. Разговаривая с рыбаками, он все время думал о малмыжском попе, который возможно уже находится в Нярги. Потом махнул на попа: в конце концов он работает в школе не из-за него. Но когда истощился его словарный запас, иссякли аргументы, признавая свое бессилие, он сказал:
— Поп приезжает проверить, как учатся ваши дети. Что я ему скажу? Дети все на рыбалке. Так, что ли?
