— А сколько материи! Много всего можно пошить.
— Амурские богаче нас живут, они рядом с русскими, а у русских всегда хорошие товары.
Гэнгиэ вновь облачилась в свадебный халат и вместе с Гидой стала обносить гостей водкой. Сперва она опять поклонилась Токто, подала чарочку, потом Кэкэчэ, от Кэкэчэ перешла к своему отцу, тоже поклонилась, подала водку.
— Ты теперь чужая, дочка, — сказал Лэтэ. — Ты теперь в доме своего мужа. Не срами наш род, будь хорошей женой, матерью, хозяйкой.
— Слушайся мужа, слушайся родителей мужа, — сказала мать, которой Гэнгиэ поднесла чарочку вслед за отцом.
Вслед за женой со своей водкой им кланялся Гида.
— Я тебе привез жену, Гида, — сказал Лэтэ. — Живи с ней счастливо, живи хорошо. Но, если что, не жалей, она твоя жена, она должна слушаться тебя.
— Что ты, что ты, — пробормотал Гида смущенно и подумал: «Как я могу плохо обращаться с ней? Я прикоснуться к ней не осмелюсь…»
— Жалей ее, сынок, она тебя будет слушаться, — сказала мать Гэнгиэ.
— Буду жалеть, она принесла счастье в этот дом, — ответил Гида.
Токто любовался сыном и невесткой, тихо говорил сидящему рядом Поте:
— Смотри, они подают водку, а сами будто никого не видят. Они похожи на двух лебедей в маленьком тихом озерке…
Токто замолчал на полуслове: в дверях появился Пачи.
— Пригласи его сюда, — попросил он Поту.
Проходившая у дверей Гэнгиэ подала новому гостю водки, Пачи пожелал ей счастья, здоровых детей и выпил. За невестой подал водку Гида.
— Живи хорошо, живи безбедно, будь храбрым и удачливым, как отец, — сказал Пачи и осушил чашечку.
Он прошел к Токто и сел рядом.
— Я думал, что не придешь, — сказал Токто.
— Почему?
— Как же? Мы ведь виноваты.
— В таких делах мужчины никогда не бывали виноватыми, всегда женщины виноваты.
Родственник Токто подал им водки, и разговор прекратился.
«Неужели собрался убивать? — подумал Токто. — Но это же ребенок Гиды, наш человек!»
Свадебный пир только разгорался.
Зима наступила внезапно. С первых дней ноября начались морозы, они сковали озера, заливы, а к середине месяца застыли реки, протоки, только Амур широкий не сдавался, шумно, гневно нес ледяное крошево к морю. Но и у него застыли забереги, и рыбаки ловили в них сомов, сазанов, налимов и касаток.
Как только затвердели протоки, ушли в тайгу охотники. Ушел и Пиапон с зятем и с Богданом. К концу ноября начался снегопад, снег шел изо дня в день, охотники отсиживались в зимниках, в хвойных шалашах, а то в палатках, многие сняли капканы, самострелы, чтобы не потерять их.
Пиапон тоже снял самострелы, а капканы вовсе не ставил из-за снега. Сидит он возле горячего каминка уже подряд три дня. Рядом с ним Богдан, у него одного есть занятие: читает книги. Напротив застыл молчаливый зять, ему тоже, видимо, не очень плохо: снегопад, долгий отдых настраивают на молчание. У двери, свернувшись клубком, дремлют три охотничьи собаки.
Пиапон смотрит на них и думает, что собакам легче переносить голод, они привыкли бегать с пустыми желудками. Но как же людям долго голодать? Нынче будет трудная зима, в стойбище люди будут питаться заплесневелой юколой, охотники из-за снега не добудут пушнины. Давно Пиапон не знает, что такое долг, но нынче придется задолжать. Тяжело будет Дярикте, но они взрослые, они перетерпят. Пиапон думает о внуке, которого должна родить Хэсиктэкэ, думает о Мире, которая заболела какой-то непонятной странной болезнью.
«Надо было все же свозить ее к доктору Харапаю», — думает Пиапон и вспоминает Оненко Аями, который приезжал на большой лодке с десятью гребцами сватать Миру. Только после отъезда свадебной лодки Пиапон узнал, что Аями ездил в Джуен за засватанной еще в детстве невестой и отказался от нее по какой-то неизвестной причине.
— Дочь моя младшая — невеста, — сказал Пиапон, когда Аями пришел к нему сватать Миру. — Но ты, Аями, но удивляйся, но я решил дочь отдать только по ее согласию.
— Впервые слышу, чтобы отец спрашивал согласия дочери…
— Спрашиваю, потому что не хочу ей плохой жизни. Выйдет замуж по своему желанию и будет несчастлива — сама виновата, меня не будет обвинять.
— Если отец слушается дочери, выходит, он ниже ее.
— Ты можешь так думать, но я совсем по-другому думаю.
Мира отказалась выходить замуж за сына Аями Оненко. Это был четвертый жених, которому она отказала.
«Почему она всем отказывает? — гадал Пиапон. — Может, крепко любит кого? Наверно, любит. Бодери тоже любила меня, она хотела стать моей женой».
— Дедушка, — перебил размышления Пиапона Богдан. — Сколько на свете чудес бывает, а мы ничего не знаем.
— До, мало знаем.
— Вот мы сидим, снег нам мешает охотиться. А на свете есть земли, где совсем не выпадает снега. Ну, ни столечко! Люди всю жизнь живут и не видят снега.
— Как без снега можно жить? — удивился Пиапон.
— Живут. Там всегда лето, деревья всегда зеленые, цветы все время цветут. Люди ходят голые.
— Это хорошо, шкур не надо добывать, на одежду не требуется зарабатывать.
— Растут всякие съедобные ягоды, некоторые такие большие, с мою голову.
